Николай РОМАНОВ
ИЗБРАННИК
Книга вторая. ИНСУРГЕНТ
Тим Бедросо, Вершитель Великого Мерканского Ордена, пребывал в довольно скверном душевном состоянии.
И дело было вовсе не в том, что Белинда Свит, третья жена Вершителя, кажется, нашла себе нового ухажера… В конце концов проучить мокрохвостую сучку — много труда не потребуется! Ишь, Сладкая1 нашлась! Сладкая моя! Сегодня ты сладкая от шоколада и парфюмерии, а завтра — от свежепролитой крови. Твоей, между прочим, крови…
Нет, скверное душевное состояние Вершителя объяснялось совсем другим.
На границе рукава Персея и межрукавного пространства, в районе звезды, в систему которой входит планета Истмейн, разведка обнаружила увеличение активности новобагдадского флота.
Какого дьявола понадобилось возле Истмейна халифу Усману Одиннадцатому, пока было не понятно — то ли муслимы готовились к реальному пограничному конфликту, то ли просто проверяли, как организована защита сектора. Слава Святому Рону, мерканские разведчики не проспали эту возню, и пару дней назад возле Истмейна появились несколько фрегатов военно-морских сил Ордена, переброшенные из других секторов, ограничив своим присутствием неведомые аппетиты муслимов. Но было бы неплохо прибавить к мерканским фрегатам и парочку росских кораблей. Тогда бы Усман сразу сделался поосторожнее, не надеясь на своего Аллаха.
Но что-то император Владислав Второй в последнее время стал себя вести подобно трусливому зайцу. Понятное дело, внутри Росской Империи у него противников не меньше — а пожалуй, и побольше, — чем сторонников. И то, что откинул копыта Владиславов наследник, весьма неплохо, ибо еще больше привяжет Империю к Ордену. Прямо скажем, вовремя отправился к праотцам цесаревич Константин, очень вовремя. Слава Святому Рону, болезнь эта, прогерия, оказалась как нельзя кстати. Ибо чем дольше просидит на императорском троне Владислав, тем больше пользы будет Великому Мерканскому Ордену. Ей-ей, кабы этой прогерии не существовало, ее воистину следовало бы придумать — по крайней мере, хотя бы в отношении цесаревича…
Слева от стола, за которым сидел Бедросо, вспыхнула видеоформа Джастина Грина.
— Вершитель! К вам с визитом Кен Милтон.
Бедросо очнулся от размышлений:
— Просите, обращенный!
Секретарь кивнул.
Видеоформа исчезла, а Бедросо встал из-за стола, снял с левого рукава кителя пылинку и шагнул в сторону двери.
Конечно, по этикету он вовсе не обязан был встречать Милтона на ногах, но ведь сейчас не торжественное мероприятие во Дворце приемов, а встреча, носящая совершенно деловой характер. Тут они — не руководитель и подчиненный, а два соратника. Тем более что оба являются членами СиОрг. То есть представителями самой что ни на есть высшей элиты…
Дверь дематериализовалась, и Милтон стремительно шагнул в кабинет.
— Слава Святому Рону, Вершитель!
— Слава, слава, Капитан!
Между своими можно было обойтись и без излишнего пафоса. Старик Хаббард переживет, где бы он сейчас ни находился…
— Проходите, Кен!
Бедросо материализовал стол для деловых бесед и пару низких кресел, и двое адептов уселись друг напротив друга.
— Что вас привело ко мне, Кен, во внеурочное время?
Было, конечно, и самому распоследнему глупцу понятно, что Капитан Офиса Добрых Дел явился к главе государства не чаю попить. Но ведь с чего-то надо начинать беседу. Не говорить же Милтону: «Капитан, не могли бы вы проверить, перед кем в последнее время раздвигает ноги моя третья жена?»
— Интересы государственной безопасности, Вершитель.
А то бы он сказал главе Ордена что-либо иное!..
— Дело в том, Вершитель, что мы получили от нашей агентуры с Нового Санкт-Петербурга чрезвычайно важную информацию.
Бедросо стиснул зубы, чтобы не вздрогнуть. И вновь снял с рукава кителя пылинку, на сей раз несуществующую.
Стоило только подумать о Владиславе, и вот тебе!.. Мысли облекаются в материю! Вернее, в информацию…
— Если о смерти цесаревича Константина, то мне уже доложили… — Тим Бедросо откашлялся: в голос проникла предательская хриплость. — Это, бесспорно, важное известие, но я не вижу в случившемся ничего страшного.
Милтон кивнул: ему как государственному чиновнику были прекрасно понятны все плюсы и минусы безвременной смерти росского наследника. Плюсов, разумеется, было больше…
Однако мрачное лицо Капитана и не подумало проясниться, и Вершитель вдруг понял, что сейчас прозвучит совсем другая, более неприятная новость.
— Дело в том, Вершитель, что у императора Владислава Второго обнаружился еще один наследник.
Бедросо снова сумел не вздрогнуть.
И снял с рукава очередную несуществующую пылинку. Ему показалось, что все сегодняшнее утро он ждал именно этой новости.
Ксену тебя побери, Милтон, да что же ты все кота за хвост тянешь! Давай же быстрей!
— Тут я должен напомнить вам, — продолжал Капитан, — о событиях уже немалой давности. — Он потер ладони друг о друга, будто ему стало холодно. — Более пятнадцати лет назад Его величество росский император закрутил любовь с очередной фавориткой, Еленой, дочкой графа Ивана Шувалова, и от связи этой девица забеременела ребенком мужского пола. Владислав, которому не удалось заставить Елену избавиться от плода, попросил кое-кого из работников своих спецслужб устроить непослушнице несчастный случай. Но тут, к сожалению, в дело вмешались люди, находящиеся в оппозиции к императору, те, кто всячески выступал против ориентации Владислава Второго на Великий Мерканский Орден. В результате императору подсунули обманом труп другой, совершенно посторонней женщины, а графиню Шувалову тайно выдали замуж за одного из простых военных и отправили на Периферию, спрятав от глаз императора и его сторонников. В должное время ребенок родился, и сторонникам Владислава только через пять лет удалось обнаружить, где его прячут.
Бедросо вспомнил эту историю.
Действительно, что-то этакое случилось. Но ведь, помнится, тогда было решено принять определенные меры…
— Разве бастарда не уничтожили? Там же, мне кажется, кто-то из адептов Святого Рона принимал участие.
— Да, наши сторонники в окружении росского императора обратились к нам за помощью. И Офис Добрых Дел участвовал в этом предприятии, поскольку капитан капера, осуществившего нападение на планету, где прятали ублюдка, был мерканским агентом.
Вершитель сдержанно кивнул: ему было прекрасно известно, что большинство капитанов пиратских каперов нейтральны не больше, чем руководители государственных разведок.
— К сожалению, — продолжал Милтон, — самого бастарда наши люди захватить не сумели. Мамаша его, графиня Елена Шувалова, оказалась крепче, чем думали. Да и те, кто нам противостоял, очень быстро отреагировали на угрозу, поскольку имели неподалеку боевое подразделение флота. Каперу пришлось убраться с планеты без щенка. Посчитали тогда, что бастард при захвате периферийного мира погиб. — Милтон снова потер ладони. — Однако вот теперь выяснилось, что его спасли «росомахи». Они же и воспитали ублюдка.
— Подождите-ка, Капитан, — прервал Бедросо. — Мамашу-то, мне помнится, захватили?
— Захватили, Вершитель.
— И где она сейчас.
Капитан Офиса Добрых Дел виновато развел руками:
— К сожалению, следы женщины потерялись. Но мы немедленно займемся ее поисками, Вершитель! Разрешите идти?
— Подождите! — Бедросо встал и, заложив руки за спину, прошелся по кабинету. — Он ведь уже взрослый, щенок этот, верно?
— Да, Вершитель!
— Рядом со всяким взрослым мужчиной как правило имеется женщина. — Бедросо вперил в Капитана многозначительный взгляд. — Важная для него женщина. Графиня Елена Шувалова — это хорошо, ее обязательно надо разыскать. Но вполне возможно, у бастарда есть симпатия, и ею тоже необходимо без промедления заняться. Тот, кто контролирует близких ему женщин, в каком-то смысле контролирует и самого бастарда. А контролировать его нам очень и очень нужно. Вам ясно, мой друг?
Руководитель Офиса Добрых Дел кивнул.
Разумеется, ему было ясно, что бастард, которого могут поддержать высокопоставленные оппозиционеры, является реальной угрозой росскому императору. А человек, являющийся угрозой императору является реальной угрозой и интересам Великого Мерканского Ордена.
— Я понимаю, Вершитель!
Бедросо снова сел за стол:
— А раз понимаете, постарайтесь, чтобы то, что произошло при нападении капера на Медвежий Брод, больше не повторилось.
Милтон распахнул глаза — оказывается Вершитель помнил даже имя планеты, на которой родился бастард! — но больше ничем своего удивления не выказал.
— Для того чтобы контролировать бастарда, годятся любые меры. Этот молодой человек может принести нашей родине очень большой вред. — Бедросо поднял кверху указательный палец правой руки. — И мне бы очень хотелось, чтобы на сей раз не было никаких проколов.
— Слушаюсь, Вершитель! — Милтон вскочил из кресла.
— И вот еще что… Где сейчас капитан капера, не сумевший тогда захватить бастарда?
— Мы найдем его, Вершитель!
— Да, дорогой мой, уж вы его найдите. Думаю, он непременно пожелает исправить свою ошибку. В решении возникшей проблемы нам понадобятся очень рисковые люди. — Вершитель снова встал и прошелся по кабинету. — А если капитану не удастся исправить ошибку, он должен быть наказан. Всенепременно и примерно наказан. И капитаны других каперов должны будут знать, за что наказан их коллега.
Часть первая. ИГРА В ПРЯТКИ
В очередное утро «отдыха» на курортной планете Осетр проснулся в безграничной тоске.
Мир сегодня, как вчера, позавчера и неделю назад, оказался привычно светлым и голубым, но Осетру он был ни капельки не мил.
Потому что рядом по-прежнему не было Яны.
Жизнь будто разломилась.
До разлома были встреча и совместные прогулки, полет в Каламберск и «Ламбахская симфония» Моцарта. И все-все-все остальное… После разлома осталась только глухая, безысходная, оглушающая тоска.
Тоска была тем беспросветнее, чем больше Осетр понимал, что теперь он принадлежит себе не до конца. Он теперь не просто «росомаха», приученный рассчитывать, в первую очередь, на себя и только на себя. Нет, теперь за ним стояли люди — в малом количестве знакомые и в огромном числе совершенно незнакомые, — на кого вполне можно было рассчитывать в тяжелой ситуации. Но и они отныне имели безграничное право рассчитывать на него, даже не зная об этом своем праве, и именно по сей причине он больше себе не принадлежал.
Но люди без него пока могли, а он без Яны попросту не мог. Совершенно! Без Яны было — как без второго дыхания во время двадцатикилометрового кросса с полной выкладкой.
И потому после завтрака он немедленно отправился к Деду.
Нагло пролетел мимо опешившего капитана-секретаря, беспардонно ввалился в кабинет, нахально заявил с порога:
— Всеволод Андреич, мне очень нужна Татьяна Чернятинская!
Дед, как всегда, работал. В левом углу стола — видеоформа сетевого агента Артура Артузова, правее — видеопласт.
— Почему мне нельзя с нею связаться?
Осетр уже понимал, что ведет себя не по-«росомашьи» глупо, но остановиться было выше его сил.
Дед поднял на него глаза, пару секунд пристально изучал лицо лейтенанта Приданникова. Потом отправил в небытие Артузова с видеопластом и сказал:
— Присядь-ка, мальчик мой! Поговорим немного.
Осетр угнездился в уголке знакомого дивана, нахохлился. Будто птица на веточке осенью…
Дед вышел из-за стола и устроился рядом. Сел вполоборота, положил на плечо Осетра правую руку:
— Вот что, Остромир… Ты пойми меня, пожалуйста, правильно… — Он говорил медленно, с паузами, совсем не так гладко, как при отдаче приказов. — У нас с тобой сейчас начался очень сложный период. Ты не должен светиться. У тебя слишком много врагов и слишком мало друзей. Ты понимаешь?
Дед был близкий товарищ, старший брат, отец родной…
— Понимаю, — сказал Осетр деревянным голосом, сдерживаясь, чтобы не сбросить с плеча руку полковника. — Но я хочу ее увидеть. Хоть на минуту. Всего один-единственный раз.
Дед вздохнул. Встал с дивана. Прошелся по кабинету. И снова заговорил.
Однако теперь его речь полилась беспрерывно и журчаще, как безудержный весенний ручеек. Это была речь не товарища, не брата, не отца родного, это была речь пропагандиста.
Ты ведь себе не принадлежишь, лейтенант, давно пора бы уяснить это, гвардеец, на тебя надеются, и если вдруг с тобой что-то случится, то не просто люди потеряют надежду, но над Империей нависнет реальная угроза утраты государственности, неужели ты хочешь, чтобы росичи попали под пяту мерканских сайентологов, не думал, что ты настолько эгоистичен, а ведь тебя «росомахи» воспитали, а быть воспитанным «росомахами» сам знаешь, какое это везение…
Ну, и так далее, и тому подобное.
И как ни странно, эта речь полковника Засекина-Сонцева подействовала на лейтенанта Приданникова гораздо сильнее, чем «присядь-ка, мальчик мой!» отца родного. Наверное, такой язык «росомахам» более понятен — слишком много наставлений выслушивали они за время обучения, и наставления эти излагались далеко не отеческим тоном.
Как бы то ни было, а после Дедовой речи Осетр справился с собой. Устыдился — вот ведь, приперся грузить командира подобными мелочами! И сказал:
— Простите, Всеволод Андреевич! Я не должен был приходить к вам с такой ерундой!
Дед снова сел и положил ему на плечо руку:
— Да нет, как раз правильно, что ты ко мне пришел, сынок. Потому что это вовсе не ерунда, это настолько не ерунда, что иногда даже страшно становится. Но мы должны уметь с нею справляться. Иначе какие мы, к дьяволу, «росомахи»! Иначе какие мы с тобой гвардейцы! — Дед вернулся за стол. — А теперь свободны, лейтенант! У меня много работы!
— Слушаюсь, господин полковник! — Осетр отдал честь и вылетел из кабинета.
Покинув Деда, он спустился в свой номер, раздумывая по дороге: какой же он «росомаха»?
И решил, что правильный. И даже больше чем «росомаха»!
Вот вы покажите мне «росомаху», который смог бы раскрыть Полину, агента с едва ли не двадцатилетним стажем работы! Не сможете! И правильно не сможете, потому что у других гвардейцев нет возможностей, какие имеются у лейтенанта Приданникова! И пусть Дед думает, что мною можно беспрепятственно командовать. Только произнеси фразу «Магеллановы Облака — достойные спутники нашей Галактики»… Нет, ребята, ржавый болт вам в котловину! Я буду делать вид, что подчиняюсь вашим приказам, но поступать стану в своих интересах! Вот так-то! И никто из вас об этом даже не догадается! Я буду очень мудрый молодой человек, всей натурой подходящий к личине государственного деятеля. Я буду совсем не такой, каким я был на Крестах. Ибо мудрый молодой человек первым делом заподозрил бы неладное со всей этой поездкой на Дивноморье. Часто ли выпускники школы «росомах» получают в качестве поощрения отпуск на курортной планете? Впрочем, кому из других выпускников это известно? Мы верим своим учителям, и если капитан Дьяконов утверждает, что тебя ждет отпуск на Дивноморье, значит тебя ждет отпуск на Дивноморье, и не стоит забивать голову и душу сомнениями… Есть приказ, и надо его выполнять!
А через час полковник сам вызвал к себе лейтенанта.
И Осетр почувствовал, что его утренний разговор, кажется, сыграл свою роль. Похоже, встреча с Яной все же состоится. А потом он готов на все, что угодно…
— Значит так, Остромир, — сказал Дед, когда Осетр вошел в кабинет. — Мы тут посоветовались немного и решили, что тебе нужно на время исчезнуть из поля зрения потенциальных врагов. Это будет самый лучший вектор развития событий. Ты согласен со мной?
Осетр опешил, потому что только сейчас, в этот самый момент, понял сердцем, насколько опасно его положение. Умом-то он с самого начала понимал это, но, видимо, ум в подобных случаях слегка… как бы это сказать?.. заторможен, что ли? Нет, скорее уж — неадекватно воспринимает реальность…
Однако мудрый государственный деятель должен понимать происходящее как умом, так и сердцем. И потому мудрый государственный деятель должен быть с предложением полковника согласен.
Дед ждал его реакции.
— Что скажешь, мальчик мой?
Он опять был отец родной, но теперь Осетру уже стало ясно, что Яны ему в ближайшее время не видать.
— Полагаю, вы правы, Всеволод Андреевич! — сказал он, едва не скрипнув зубами.
— Это хорошо, что ты так полагаешь. Это означает, что тебе не чужда мудрость… И получи-ка тогда срочное задание. Придумать подходящую легенду для себя и разработать план действий по собственной эвакуации с Дивноморья. Чтобы наши противники не могли тебя выследить… Ясно?
— Так точно! Есть придумать подходящую легенду для себя и разработать план действий по собственной эвакуации с Дивноморья… С кем я должен согласовывать детали операции?
Дед легонько усмехнулся:
— А сам-то как думаешь?
— Думаю, только с вами.
— И правильно думаешь. — Полковник дружески похлопал лейтенанта по предплечью. — Жду тебя после обеда с конкретными предложениями. А теперь ступай!
Последнее выражение, ворчливое и совсем не военное, говорило о том, насколько сейчас озабочен Дед.
И лучше всего было думать, что озабочен полковник Засекин-Сонцев исключительно безопасностью лейтенанта Приданникова. Ибо другие озабоченности могли привести к дополнительным неприятностям. Хотя, казалось бы, что для молодого человека может быть неприятнее недоступности любимой девушки?.. Однако теперь, после двух разговоров с Дедом, Осетр был уже не только молодой человек…
Разработка легенды не потребовала от него много времени.
Ясно, что надо сматываться туда, где разного рода соглядатаи будут более заметны, а он будет совершенно неприметен. Такой, как все вокруг… Лучше всего удрать на какой-нибудь периферийный мирок, в дальний гарнизон планетной обороны, отсидеться там под видом какого-нибудь заряжающего третьего класса, типа симпатичного и уверенного в себе, но недалекого и никому неинтересного среди таких же недалеких и неинтересных сотоварищей.
Потом ему пришло в голову, что совсем неглупо было бы спрятаться на Крестах, но, покумекав некоторое время, он отмел эту мысль.
На Крестах он уже был, там всегда имеется шанс нарваться на кого-нибудь из знакомых — на того же Макарыча или Маруську, чем черт не шутит! К тому же, государственный контроль над проживающими там людьми направлен именно в ту сторону, от которой сейчас надо бежать, как черт от ладана. Конечно, в планетном гарнизоне периферийного мира тоже присутствует государственный контроль, но там, по крайней мере, он не направлен против государственных преступников, а потому для оппозиционера менее опасен.
И тут он по-настоящему, до последних печенок, понял, что Яна в течение какого-то времени будет для него абсолютно недоступна. И время сие может оказаться весьма немалым!
Это понимание привело Осетра в бешенство.
Оказывается, «росомахи» вовсе не всесильны. Оказывается, бывают ситуации в жизни, когда она, жизнь, оказывается сильнее тебя…
Не то чтобы он не знал этого раньше — хорош бы был «росомаха», не усвоивший такой простой истины! — просто знание это жило в его памяти само по себе, не имея никакого отношения ни к нему, Осетру, ни к близким людям… Мда-а-а… Без Яны будет тяжело! Очень тяжело!! Да просто невыносимо!!! Это даже нет слов, как будет плохо без Яны! Но прав Дед — какие мы, к дьяволу, гвардейцы, если не справимся со своими личными проблемами, если не возьмем обычную животную страсть в ежовые рукавицы солдатского долга?..
Конечно, решить конкретно, в каком именно мире предстоит скрываться, он не мог — сведенья о воинских гарнизонах периферийных планет закрыты, и до них через гражданский терминал Глобального Имперского Информатория не доберешься. Но это уже частности, которыми можно заняться на этапе конкретных действий, а действия наступят только после принципиального одобрения Дедом предлагаемой идеи…
Пообедав в ресторане «Ласточкина гнезда», Осетр снова отправился на двенадцатый этаж, в номер тысяча двести двадцать девять.
Дед как будто и не выбирался из-за своего стола. Все было на месте: видеопласт, сетевой Артузов, пристальные глаза, обращенные на подчиненного…
Памятник, а не человек!
Памятник воинскому долгу!
— Ну, сынок… Присаживайся!.. Что придумал? Выкладывай!
Осетр присел на уже привычное место и рассказал о своем предложении.
Дед слушал внимательно. Лицо его было совершенно бесстрастным, и было совершенно непонятно, как он относится к плану, придуманному лейтенантом Приданниковым. Но как только Осетр закончил, он сказал:
— Ерунда! — и подкрепил приговор ударом ладони по крышке стола.
Словно пригвоздил к позорному столбу…
Осетр едва не поперхнулся.
— Ерунда! — повторил Дед. — Все это было бы правильно, кабы речь шла не о тебе. Такого как ты нужно прятать как раз по-иному, не в захудалом периферийном мирке, а на планете, куда прилетают тысячи людей, так, чтобы всячески затруднить нашим противникам поиск, если они начнут разыскивать исчезнувшего фигуранта. Одно дело — отыскать парня, заявившегося на планету в компании из десяти человек, и совсем другое, если компания насчитывает десять тысяч прилетевших. Процесс такого поиска много сложнее, и он непременно станет нам известен. А кто предупрежден, тот вооружен — мы успеем перевезти тебя в другое место. И пусть начинают розыски заново!.. Ты согласен со мной, сынок?
Осетр задумался.
Дед вполне мог устроить таким методом проверку подчиненному.
Умеет «росомаха» отстаивать свое мнение или нет? Настойчив ли?.. И наоборот — способен ли признавать собственные ошибки? Гибок ли умом?..
Впрочем, вряд ли в такой ситуации Всеволод Андреич станет устраивать подобный экзамен, у него сейчас совсем другие заботы на душе, поважнее и посерьезнее. «Государственные проблемы» называются… Тут не до проверок гибкости и настойчивости!
— По принципу «спрятать вещь на самом виду»? Там, где искать никому и на ум не придет? — Осетр покачал головой. — Но ведь в подобной обстановке и тому, кто возьмется искать, проще будет спрятаться. Разве не так?
— Верно, — сказал Дед. — Но это в случае, если спрятавшие не знают, что кто-то намерен искать спрятанное. А ведь мы знаем. А потому любой… э-э-э… искатель привлечет к себе наше внимание. К тому же, у нас и у искателей несколько разные возможности… — Он снова шлепнул ладонью по столу. — Нет, думаю прятать тебя надо именно таким образом. Не то чтобы на самом виду, но в комнате, где до черта народу. И вот что я предлагаю… — Дед выбрался из-за стола и прошелся из угла в угол, снова задумавшись. — Дело в том, что тебе сейчас, кроме этой игры в прятки, необходимо восполнить пробелы в образовании. Сам понимаешь, миссия, к которой мы тебя готовим, потребует не только и не столько навыков «росомахи», но знания многих других областей человеческой деятельности. О которых мы с тобой сейчас даже не задумываемся. На Новой Москве есть очень подходящее со всех сторон местечко, школа имперского разведывательного управления.
Дед, разумеется, опять был прав.
Мозгогрузы, конечно, обеспечивают знаниями и навыками быстро, но такие знания, если их не используют постоянно, столь же быстро и забываются. А потому, если человек хочет обрести капитальное образование, ему и учиться приходится капитально. Как к примеру, в школе «росомах». Или в разведшколе, где серьезно готовят глубоко законспирированных разведчиков, предназначенных для заброски за кордон. Если ты отправляешься в Новобагдадский халифат не на день-другой, в турпоездку, а лет на десять-пятнадцать, для тайной работы, лучше, когда тебя обучают преподаватели. В живом обучении — глубина, обширность и жизнестойкость познаний. Это известно даже новоиспеченному «росомахе»!
— Я полагаю, нам удастся спрятать тебя, сынок, в этой разведшколе. Люди князя Белозерова поддерживают нашу озабоченность ситуацией в стране. Впрочем, в самой школе никто знать не будет, что ты за птица. Для тебя разработана специальная легенда. Согласно нее, ты — будущий резидент в одном из закордонных государств. Проходишь подготовку перед скорым внедрением. Для полной убедительности ты будешь проходить подготовку не один. Согласно легенде, запланировано внедрение за кордон целой семейной пары, и потому с тобой будет жить и учиться жена…
— Кто-кто, простите?
Последнее известие было настолько неожиданным, что Осетр не удержался и нарушил уставный этикет общения начальника с подчиненным.
— Ты что-то сказал, лейтенант? — тут же обернулся к нему Дед.
Глаза его были абсолютно серьезны.
— Никак нет, господин полковник!
— Ты не ослышался, сынок, — продолжал полковник. — Рядом с тобой будет напарник. Вернее, напарница, девушка. По легенде она — твоя супруга. Разумеется, когда задание закончится, закончится и ваша семейная жизнь.
— Семейная жизнь… — Осетр, не сдержавшись, поморщился.
При мысли о какой-то иной девушке, помимо Яны, у него заныло на сердце.
— А по-другому никак нельзя?
Он едва не брякнул: «Нельзя ли напарницей сделать Татьяну Чернятинскую?» И представил себе, насколько глупым оказался бы этот вопрос.
Дед, похоже, понял, что он хотел спросить, потому что сказал:
— Нельзя, сынок. Именно, что никак нельзя! Мы тут с тобой не в игрушки играем. Мы с тобой начинаем слишком серьезное дело, чтобы поддаваться сугубо человеческим страстям. Честно говоря, мне показалось, ты сечешь орбиту.
Осетр снова поморщился:
— Да секу я орбиту, секу… Понял я все!
Слышать жаргонное выражение из уст Деда было удивительно.
— И вот еще что, мальчик мой. — Взгляд полковника Засекина-Сонцева сделался жестким. Однако тон оставался отеческим. — Я понимаю, что ты тут со мной расслабился. Впредь тебе придется получше контролировать свои эмоции. Ты бы посмотрел сейчас на себя со стороны. У тебя на лице написано, насколько тебе не нравится мое предложение. — Отеческий тон тоже сделался жестким. — Когда ты выйдешь из моего номера, такая бесконтрольность может стать причиной гибели, причем не только твоей, но и многих других людей. Ясно?
Он снова был прав.
И потому Осетр коротко ответил:
— Так точно, господин полковник.
— А теперь ступай! Конкретные инструкции получишь позже.
И Осетр понял, что его пребывание на курортной планете, кажется, все-таки закончилось. И что Яну он действительно увидит теперь очень и очень нескоро.
Осетр покидал Дивноморье на борту транссистемника «Единорог».
Судно оказалось принадлежащим к тому же классу, что и «Дорадо» с «Величием Галактики», на которых он летал, и все тут было Осетру знакомо. У него даже возникло ощущение дежавю.
Казалось, пройди по коридору, и навстречу тебе выйдут из своей каюты девушка Яна и тетушка Аня. Пригласят тебя за стол в кают-компании и будут ссориться, выбирая блюда. А потом отправятся смотреть фильм и знакомиться с тем, как отваливает от транссистемника шаттл, собирающийся приземлиться на Крестах…
Ничего этого впереди не было. От курортного мира «Единорог» следовал в систему звезды Бархатная, к планете Малороссия, и уже оттуда, на другом транссистемнике, Осетр должен был отправиться непосредственно на Новую Москву.
Так решило руководство. Так требовала легенда.
Более того, он садился на борт «Единорога» вовсе не как Остромир Воимирович Приданников. Пассажир забронированной одноместной каюты числился во всех базах данных под именем Остромира Савельича Бутурлина.
Богатенький папаша отправил сынка в честь окончания школы в круиз по нескольким росским мирам. А господин Приданников, едва родившийся «росомаха», так и остался на Дивноморье. До скончания веков!
А нечего было связываться с гладиаторами. Захотел паренек монету по-легкому сшибить, а вместо этого ему сшибли голову с плеч. И медицина помочь не сумела — так карта легла, что реанимационная техника вдруг вышла из строя. Хоть и крайне редко, но так бывает. Не повезло щенку …
Да и поделом! Иначе бы все равно судить пришлось — офицерским судом чести! Не к лицу «росомахе» гладиаторствовать. Вот если бы «суворовскую купель» не прошел, тогда еще другое дело, тогда бы подумали, хотя наказание бы все равно схлопотал…
Забронированная каюта была не люкс, иначе бы возник вопрос, почему такой богатей летит по Галактике без прислуги. Тут в самый раз подходил бизнес-класс.
Почему бы господину Бутурлину и не поэкономить? Деловой человек — не высокородный столичный вельможа, беспокоящийся только о том, что скажут о нем и о его кошельке окружающие. А сыну делового человека экономить — и вовсе сам бог велел!..
Путь от Дивноморья до Малороссии оказался совершенно спокойным, даже безмятежным. Никто господином Бутурлиным-младшим не интересовался. А если и интересовался, то выполнял свою работу настолько незаметно, что парень этого попросту не засек.
Впрочем, главное, что непрошенного интереса к нему не заметили те люди, что сопровождали Осетра на борту «Единорога». Имен их парень не знал, да это было и не нужно. В случае опасности им вменялось подать опекаемому тревожный сигнал, чтобы был настороже, и приложить все силы к устранению угрозы.
Так распорядился Дед, и это было все, что знал Осетр.
За недолгие часы перед прыжком и после прыжка, когда «Единорог» подтягивался к Малороссии, находясь в евклидовом пространстве, никаких тревожных сигналов не последовало. И можно было считать начало маршрута пройденным без происшествий.
А сам релаксационный сон окончательно отменили.
Голубая пилюля на Осетра теперь не действовала. Вместо релаксационного сна, как и на «Величии Галактики», когда он летел с Крестов на Дивноморье, пришло некое полузабытье, — ты вроде спишь, а вроде и не спишь, вроде расслаблен, а вроде и напряжен, — но по сравнению с «Величием Галактики» это было не то расслабление-напряжение и не тот сон-несон. Он почти отрубился, как на «Дорадо» — сознание жило самую малость, на некую долю процента, и именно в сей момент в это сознание заявилась мысль, что он, кажется, опять меняется.
Видимо, организм «росомахи» начинает привыкать к своему новому состоянию. И слава богу!..
На Малороссии великовозрастный балбес Бутурлин должен был задержаться на неделю, дожидаясь, когда в систему Бархатной прибудет следующий транссистемник. Эта неделя требовалась опекунам, приставленным к Осетру полковником Засекиным-Сонцевым, чтобы обнаружить потенциальных соглядатаев, если таковые здесь все-таки объявятся.
Вояж по планете начался с заселения в четырехзвездочную гостиницу в Новокиеве, столичном городе Малороссии.
Гостиница была как гостиница. Обычный набор услуг для делового человека или туриста. Впрочем, проституток в вестибюле не замечалось — похоже, администрация блюла общественную мораль.
Сказать правду, Малороссия оказалась довольно юной терраформированной планеткой, и каких-либо достопримечательностей, созданных руками росских умельцев, здесь практически не было.
Выполняя полученные еще на Дивноморье инструкции, Осетр целый день проболтался по улицам Новокиева, стараясь выбирать такие места, где было поменьше народу, дабы опекунам было проще вычислить севших ему на хвост шпионов.
Сам он никого не заметил — ни шпионов, ни опекунов.
Впрочем, вполне возможно, что опекуны за ним и не ходили вовсе — у организации, членом которой он теперь являлся, имелась возможность следить за его прогулкой иными способами. В том числе, и с орбиты.
Спутники связи вокруг Малороссии несомненно летают, а оборудование, установленное на них, позволяет не только осуществлять связь, но и вести наблюдение за поверхностью планеты. Система, известная испокон веков…
На следующий день он покинул столицу и перебрался на другой конец материка, в город Жмеринку, откуда пассажирскими глайдерами должен был постепенно двигаться назад, к Новокиеву. Поболтался по улицам Жмеринки, тоже не найдя ничего особенно интересного.
Собор Божьей матери, местный филиал Кордюмского университета (сам университет располагался в Новокиеве, но Осетр до него вчера так и не добрался), стадион футбольной команды «Динамо» (судя по рекламной триконке — стадевятнадцатикратного чемпиона Малороссии), краеведческий музей, в котором демонстрировали поделки местных мастеров прикладного искусства…
Остальные дни оказались похожи друг на друга.
Бутурлин перебирался из городка в городок, находя похожие друг на друга пейзажи и похожих друг на друга людей.
Если бы кто-то заинтересовался таким туристом, то непременно бы спросил: за каким дьяволом его принесло на эту скучную планету. Однако никому сей турист, судя по всему, был неинтересен.
А на шестой день Остромир и вовсе получил почтовое послание от родного папочки. Бутурлин-старший не пожалел денег на галактическую связь. Хивэграмма гласила, что дома все в порядке, мама, слава богу, выздоровела…
Это означало, что Дедовы опекуны шпионов не обнаружили. Да и «росомашье» чувство тревоги молчало с самого Дивноморья.
Если за Остромиром Приданниковым и следили противники, то господин Бутурлин-младший у них ни малейшего интереса не вызвал.
Похоже, операция по эвакуации Осетра с Дивноморья была проведена без сучка и без задоринки.
Впрочем, что касается «росомашьего» чувства, то оно ни разу не проснулось с момента присвоения ему звания лейтенанта. Если и существовали люди, желавшие его убить, поблизости они во все последние дни не появлялись.
И это не могло не радовать.
Однако ночью ему приснился знакомый сон.
Он снова оказался на странной планете, на которой не было ничего, кроме гор, оранжевого песка и багрового неба, похожего на залитую кровью простыню. И чувств никаких у Осетра не имелось — лишь жуткая тревога опять переполняла душу смертным страхом.
И снова багрец в небе заволновался, забурлил, закрутился десятками водоворотов. Образовавшиеся воронки понеслись вниз, потянулись к Осетру, окутали его багровой мглой, в которой не было ничего, кроме все той же тревоги.
А когда багрец испарился, Осетр не увидел вокруг ничего. Ни неба, ни земли…
И эта пустота превратила тревогу в безграничный ужас.
С этим ужасом в душе он и проснулся.
Наверное, если бы пришлось провести предстоящий день на планете, с ужасом он бы и жил. Но, к счастью, настала пора занять забронированное место в двухместной каюте второго класса на борту транссистемника «Лебедь».
Из отеля в городке Борисполь вылетел и добрался до космопорта в Новокиеве великовозрастный балбес Остромир Савельевич Бутурлин, а зарегистрировался и поднялся в пассажирский отсек орбитального шаттла уже Остромир Владимирович Криворучко, родом с Малороссии, круглый сирота, родители которого погибли в результате несчастного случая семнадцать лет назад, а уцелевший ребенок был по решению житомирского городского суда помещен в один из отдаленных приютов Южного континента. Все соответствующие базы данных в местном филиале Глобального Имперского Информатория уже содержали в своих утробах соответствующим образом препарированные файлы. И когда Осетр накануне сунулся проверить информацию, он обнаружил в недрах ГИИ как своих погибших родителей, так и себя самого.
Парень как парень, учился средне, серьезных нарушений дисциплины в приюте не допускал.
Короче, обычный сирота, каких на планетах Империи пруд пруди. Данных генетического кода, разумеется, нет — родственников не было, а самому парню они совершенно не нужны. Так зачем тратить государственные средства?..
Осетр отошел от терминала ГИИ с глубоким удовлетворением.
Да, организация, в ряды которой его включили на Дивноморье, действовала аккуратно и безошибочно. Любой бы гражданин Империи без проблем нашел информацию об Остромире Криворучко и мог ознакомиться со всем, что не представляло собой тайну личности и включало в себя биографию вышеозначенного господина Криворучко до прошлого месяца. Потому что в прошлом месяце появлялась отметка «Информация закрыта по личному желанию субъекта. Наберите код доступа». И гуляй, любознательный гражданин за кодом доступа к субъекту!
Закон об охране тайны личности! Конституция Росской Империи в действии! Никуда не денешься…
«Лебедь» тоже принадлежал к уже знакомой серии транссистемников, и Осетр вошел в его отсеки, будто в родной дом. Все опять было знакомым.
Можно подумать, он и не побывал на планете Малороссия…
Стюард услужливо подхватил его чемоданчик и проводил нового пассажира до нужной каюты.
Перепонка люка заколебалась и приглашающе исчезла.
— Заходите, сударь, здесь вам будет удобно!
— Спасибо! — сказал Осетр стюарду и шагнул внутрь каюты.
Попутчик находился тут.
Вернее, попутчица, потому что это была девушка.
— Яна! — воскликнул Осетр. И сделал к ней три шага.
Девушка повернулась.
Нет, конечно, это была не Яна. Да, похожа — вьющиеся каштановые волосы, густые брови, круглый подбородок, с ямочкой, изящный носик, узкая талия, высокая грудь… Но глаза изумрудные, и вообще — лицом далеко не Яна.
И одевается совсем иначе. Никаких вечерних платьев свободного покроя. Скромная светло-коричневая блузка, темно-коричневые брюки, туфельки на низком каблуке.
До Яниного стиля — как до звезд!
На лице попутчицы нарисовалось удивление, и Осетр спохватился:
— Простите, пожалуйста, сударыня… Мы, случайно, не встречались с вами на рождественском балу у Чухломских?
Это был пароль.
— Мы встречались, — сказала девица и легким движением поправила волосы. — Только вы ошиблись. Тот рождественский бал происходил вовсе не у Чухломских, а у Дорогобужских.
Это был отзыв.
Все происходило четко по разработанному плану.
— Остромир Владимирович Криворучко, ваш… то есть твой супруг.
Девица опустила руки и ответила скромной улыбкой:
— Екатерина Матвеевна Криворучко, ваша… то есть твоя супруга. Располагайтесь… то есть, располагайся! — Она кивнула на свободный релаксатор.
Осетр открыл шкафчик в стене и угнездил там свой чемоданчик. Заглянул в санузел.
Да, все тут было знакомо.
Екатерина с интересом следила за его передвижениями.
— Что-то ищешь?
— Ага… — Осетр улыбнулся. — Отличия от других транссистемников. Но их как будто в инкубаторе изготовили. Все одинаковое. Порой даже кажется, что и люди в экипажах одни и те же.
Это он так пошутил.
Однако она не улыбнулась:
— Инкубатор? Что это такое?
— Это такие устройства, в которых выращивают птицу. Для тех, кто предпочитает натуральную пищу, и готов за нее раскошелиться.
Тут он, правда, слегка приврал — птиц выращивают не только для богатеев. Школа полковника Мясоедова тоже имела свой птичник.
На синтезированном белке хорошего «росомаху» не вскормишь!
Впрочем, об этом Осетр рассказывать не собирался.
— А я тебя совсем другим представляла.
Ну, разумеется, вряд ли ей стали показывать изображение будущего супруга.
А вдруг с третьим отделением министерства имперской безопасности придется встретиться раньше, чем с липовым мужем…
— И каким же, интересно, ты меня представляла? — Осетр с трудом сдержал ухмылку. — Старым пердуном с седой бородищей и огромной плешью?
— Нет, молодым, конечно. — Девица развела руками. — Но… если честно… не настолько молодым.
«Знала бы ты, сколько мне на самом деле!» — подумал Осетр.
По легенде разведчик Криворучко был на два года старше «росомахи» Приданникова.
— Мал золотник, да дорог! — сказал он вслух.
— Ого! — Екатерина присвистнула. — А от скромности мы, похоже, не умрем.
— Конечно, не умрем. Ни от скромности, ни от тугодумия.
— Есть еще одна поговорка… Мал клоп, да вонюч!
— Это не про меня!
Он с удивлением обнаружил, что распускает перед Екатериной хвост. Совсем не так, как вел себя когда-то, на борту «Дорадо», с Яной…
Впрочем, именно подобным образом и должен поступать молодой муж. Ведь у них сейчас практически медовый месяц, прерванный срочной поездкой молодой супруги к умирающей тете.
Банальная легенда, но именно банальности и не привлекают внимания. Это только в шпионских фильмах молодая жена, вырванная из супружеской постели, выполняет срочное задание своего начальства и порой сталкивается нос к носу с мужем, который выполняет не менее срочное задание своего начальства. В реальной жизни, как известно, молодоженов в такое время стараются не беспокоить.
Если, разумеется, они, молодожены, — не будущие разведчики…
— Вот и познакомились! — Улыбка Екатерины сделалась мягкой: похоже, новоиспеченный «муж» ей все-таки понравился.
И это было удачно.
Людям, которые проявляют симпатию друг к другу, работать легче. Тем более когда работа принуждает к совместному проживанию. Тут хочется, чтобы и волки были сыты, и овцы целы…
— А ты ничего! — сказал Осетр.
И снова удивился самому себе.
Как легко он чувствует себя рядом с этой девушкой!.. А ведь любит совсем другую!
Екатерина поправила блузку:
— Ты тоже ничего… Как мне тебя звать, золотник?
Осетр пожал плечами:
— Да, в общем, как пожелаешь… Я человек, прямо скажем, не гордый, на любое имя откликнусь.
— А как тебя звала мама?
У Осетра мурашки по спине побежали.
Он сто лет не вспоминал, как его звала мама.
В школе «росомах» имена из глубокого детства никого не интересовали. Там в ходу были клички или, как выражались на Крестах, погоняла. Даже Беляй Капустин, друг закадычный, звал Остромира Приданникова Осетром или Острым. А неприятели — без них жизни не бывает — звали и вовсе Тупомиром или Тупилом…
— Мама звала меня Миркин. — Он с трудом сдержал дрожь, попытавшуюся проникнуть в голос.
— Ну тогда и я стану звать тебя Миркин. Не зайчиком же и не котиком! К нашей профессии такие ласковые прозвища не слишком прикладываются.
«А что? — подумал Осетр. — Пусть зовет Миркином. Ей можно. Жена есть жена. Говорят, она ближе матери».
— Хорошо, зови. Мне нравится… До прыжка чем займемся?
Конечно, космические окрестности Малороссии не так оживлены, как у Нового Санкт-Петербурга, но и здесь приходится четыре часа тилипаться в евклидовом пространстве, пока доберешься до границы, за которой прыжок не сорвет с орбиты небесные тела местной планетной системы.
— Через час позовут на прием пищи, — сказала Екатерина. — А пока можно рассказать друг другу наши легенды.
Осетр отметил про себя выражение «прием пищи» — девушка явно была не из гражданских. И если легенда у нее гражданская, то это несомненный прокол.
Однако говорить ей сейчас об этом он не станет.
А рассказывать друг другу легенды — весьма умно. Он получил легенду через мозгогруз, и ничто так хорошо не закрепляет знания, закачанные из мозгогруза, как пересказ своими словами.
«Молодожены» вызвали из пола кресла и занялись сим умным делом.
Проснулся Осетр от чувства голода.
Голод был зверский — как и всегда, после прыжка. На его пронзительности не сказывался предпрыжковый обед: сколько бы ты ни съел, непременно придешь в себя с ощущением, будто в животе кишка гоняется за кишкой.
Екатерина еще не проснулась, посапывала в своем релаксаторе.
Осетр соскочил на пол, мягко, по-«росомашьи», подкрался к ней.
Лицо девушки было совершенно безмятежным.
Замужняя женщина, чего ей бояться, находясь рядом с «дражайшим супругом»?.. Быстро она вошла в роль подруги жизни!.. А он, Осетр? Что он ощущает по отношению к «жене»?
Он прислушался к собственной душе.
Да уж всяко не любовь! По крайней мере, не ту любовь, от которой разрывалось в последнее время его сердце. Оно и сейчас, конечно, разрывается, но уже не так сильно — для «росомахи» на первом месте всегда его долг! (и хорошо, что вовремя об этом вспомнилось) — скорее не разрывается, а тупо ноет, истекая болью.
Но еще сильнее ноет пустое брюхо.
И только тут он сообразил, что на сей раз сумел забыться глубоким прыжковым сном.
Не было никакого полусна-полуяви.
Да, похоже, организм действительно начинает приспосабливаться к своему новому состоянию.
Удовлетворенный этим открытием, Осетр отправился в душ.
Все-таки Дед — умница. Думается, он не просто спрятал лейтенанта Приданникова от вражеских глаз, но и занял лейтенанта делом. А дело — неплохое лекарство от сердечных мучений.
Так, по крайней мере, утверждается в фильмах. И почему им можно не верить? Хотя бы в области любовных отношений…
Когда он вернулся в каюту, Екатерина уже проснулась. Сидела на релаксаторе, щурясь и потирая правой рукой левую.
Наверное, затекла во время сна…
— Доброе утро, Миркин! — сказала девица, улыбаясь.
— Доброе! — отозвался Осетр.
На Екатерине была салатная футболка и коричневые бриджи.
Или как они называются, эти обтягивающие тело штаны?..
Глаза девушки в этой гамме становились непонятно какого цвета, но одеяние ей шло.
Экая фигуристая!.. Не хуже Яны!
Осетр спохватился.
Нет, хуже, конечно!
Как их вообще можно сравнивать! От той он без ума, а эта его не волнует!.. Впрочем, волнует, разумеется! Женщина сама по себе… как живое существо… не может не волновать мужчину, так не бывает. Но волнует она не сердце, а плоть! С плотью же «росомахи» бороться умеют! Во всяком случае, он, Осетр, умеет. Достаточно вспомнить Маруську с планеты Кресты.
— Слушай, жена, — сказал он. — А как же я тебя буду звать? Не киской же и не рыбкой! Тебя-то как мама звала?
Конечно, на самом деле она вполне могла быть Марфой или Анастасией…
— Мама звала меня Катериной. — Голос «жены» даже не дрогнул.
Наверное, вне легенды, по реальной судьбе, родители ее живы-здоровы… Ну и слава богу! Девицы, выросшие в приюте, — должно быть, те еще стервы!
— Тогда я тоже буду звать тебя Катериной. Хорошо?
— Конечно. — Катерина слезла с релаксатора и потянулась.
Нет, все-таки фигурка у нее весьма неплоха. Глаз сам цепляется.
— Это всяко лучше, чем киской или рыбкой… Кстати, мы ведь теперь с тобой муж и жена. Значит, после полета должны будем спать вместе.
— И что? — Осетр сумел скрыть свою оторопелость от такой откровенности.
— Да ничего особенного. Просто женщина способна исполнять супружеские обязанности и без желания. А вот как быть с тобой, золотник?
Это была уже сверхоткровенность, и Осетр пораженно замолчал.
— Если мы не станем спать вместе, — продолжала Катерина, — это рано или поздно станет известно окружающим и вызовет подозрение. Что за странные молодожены? — Она смотрела на Осетра озабоченным взглядом. — Как думаешь?
— Э-э-э… — сказал тот. И добавил: — Я думаю… э-э-э…
Большего он выдавить из себя не смог.
Катерина пожала плечами и отправилась в душевую.
А Осетр принялся одеваться.
Проблема была и в самом деле еще та.
Когда он познакомился со своей легендой, эта сторона совместной жизни с «женой» как-то ускользнула от его внимания. А теперь неожиданная проблема встала перед ним во весь рост.
И в самом деле… Спать им вместе придется. Иначе легенда очень быстро накроется медным тазом. Более того, им не просто спать вместе придется, но и разыгрывать из себя влюбленных. Способен ли он на это? А если способен, как это будет выглядеть по отношению к Яне? Это же, в общем-то, измена! Но если главное — интересы страны и нации, может, эта измена и не совсем измена? В конце концов, он выполняет задание руководства! А если копнуть глубже, руководство делает все в его же интересах, и когда он, Осетр, станет наследником престола, получится, что в прошлом он выполнял задание самого себя… Тьфу, чепуха какая-то!
Он поневоле прислушался, но из душевой доносилось только негромкое шуршание водяных струй, бьющих по девичьей коже.
«А что ты хотел услышать? — спросил он себя. — Какие песни она поет, когда моется? Повизгивает ли от холодной воды? Она, может, и петь не умет, и не любит контрастный душ…»
Эти мысли показались ему отчего-то настолько важными, будто от них зависело все выполнение задания, будто он и в самом деле собирался заделаться резидентом в Великом Мерканском Ордене.
Потом он подумал о том, что быть в родной стране наследником престола, которого не ждут, гораздо труднее, чем средоточием шпионских информационных потоков в чужом рукаве Галактики. Резидент может остаться в живых, даже если допустит прокол; пошедший же против императора в случае проигрыша отправится на кладбище. Впрочем, на кладбище — это в переносном смысле слова, на самом деле от трупа и следов не останется. Разрубят, сожгут и развеют на ветру, чтобы никаких следов не отыскали. Нет человека — нет проблемы, известно издавна.
«А ведь она, Катерина эта, тоже рискует, — подумал он, переодеваясь в висевший в шкафчике костюм (те, кто бронировал место, не забыли ни о чем). — Если все раскроется сейчас, ей тоже не сносить головы. Убьют на всякий случай, слишком уж опасная свидетельница».
Он вдруг ощутил обеспокоенность за нее, за ее судьбу.
В конце концов, она — женщина, а он — мужчина. В конце концов, она — его подданная, и он несет за нее ответственность, как правитель, пусть и будущий. В конце концов, она его жена — пусть и липовая!..
Катерина выскочила из душа свежая и розовая, завернутая в полотенце. Когда она прошла мимо, ноздрей Осетра коснулась волна незнакомого аромата.
У Яны духи имели совсем другой запах.
— Прекрасный костюм, — сказала она, оглядев «мужа». — Это я заказала. Размеры твои мне сообщили. Хорошо пойман по фигуре.
Она вела себя, как жена, еще до знакомства с будущим мужем. Интересно, отцу тоже мама костюмы заказывала?..
— Я выйду? — Он шагнул к люку, ведущему в коридор.
Катерина посмотрела на него удивленно.
— Тебе же надо переодеться к завтраку, — пояснил он.
Она не кивнула, не усмехнулась и не помотала головой.
— Миркин, — сказала она. — Мы с тобой муж и жена. Понимаешь? И переодеваться должны в присутствии друг друга. Иначе неизбежен провал.
— Да, — сказал Осетр деревянным голосом. — Понимаю. Ты, конечно, права… Тогда я просто отвернусь.
Она пожала плечами:
— Отворачивайся, если тебе так хочется.
В голосе определенно звучала обида.
Он развернул кресло и уселся в него — носом в сторону санблока, представлять, как совсем недавно там шумела вода.
Кажется, Катерина хмыкнула, но он не стал обращать на это внимания.
Зашуршала одежда, потом шуршание прекратилось. А потом его затылка коснулась горячая рука.
Осетр обернулся.
Катерина стояла перед ним совершенно голая.
— Иди ко мне, Миркин, — сказала она каким-то странным тоном.
Он не мог оторвать глаз от всего того, что обычно скрывается под одеждой. С шумом втянул слюну, сглотнул…
— Иди ко мне, Миркин, — повторила она, опустилась на колени, взяла за руку и положила его ладонь к себе на грудь.
Ощущение было тем же самым, что с Яной.
И он потерял голову.
Костюм они срывали вместе.
А когда голову удалось вернуть на место, все стало в жизни иным. И снова пришлось обоим идти в душ.
Но после душа у Осетра уже и мысли не возникло о том, что надо бы выйти, когда Катерина переодевается. И оставалось только удивляться, как быстры бывают в душ
На завтрак они едва не опоздали.
Сноски:
1 Свит (мерк. Sweet) — сладкая.