Волков Тим <empty-line/> Зов Иерихона

Тим Волков

"Зов Иерихона"

ЧАСТЬ 1.

1. Post Mortem

-В него всадили шесть пуль. Расстреляли всю обойму. Трофейный ковер, что привез он из Пенджаба, был весь в крови, пришлось выкинуть. Мы пробовали отмыть, но всё в пустую. Кровь намертво въелась.

Дама промокнула уголки глаз белым платком, тяжело вздохнула.

-Мы все любили Фрэнка, уважали его, и соседи, и друзья. Поэтому я хотела, чтобы осталась какая-то память о нём. Понимаете?

Дитрих пригладил белую лопатой бороду, покачал головой. Нахмурил лоб. Морщить лоб у него получалось особенно хорошо, глубокие старческие морщины придавали сочувствующий, даже скорбный вид, полный переживания и горечи. Когда клиент чувствует, что ему сопереживают, разделяют его боль, он становится щедр, даёт больше чаевых. Таков закон рынка, усвоенный Дитрихом еще в раннем возрасте. Жаль, всплакнуть не получится. Нет такого таланта.

Про себя Дитрих помянул крепкими ругательствами и незнакомого ему Фрэнка, и эту сомнительную дамочку.

Утро вновь начиналось не так как хотелось. Гадкое, с позволения сказать, утро.

Дама обмахнула себя платком. Поняв, что с поставленной задачей платку не справиться, извлекла из миниатюрной сумочки светло розовый веер. В лавке и в обыденные-то дни было душно, а, учитывая сегодняшнюю жару, воздух просто плавился. Жестяные крыши домов сухо шипели, калились докрасна, превращая жилища в печи.

-Мы хотели сделать чучело, но никто не захотел выполнить эту работу.

-Простите - чучело? - Дитрих не смог спрятать своего удивления за маской скорби.

-Да, чучело. Тогда бы Фрэнк был всё время с нами, - дама округлила свои кристально чистые небесного цвета глаза, посмотрела на Дитриха. - Это вас удивляет?

Лишь две мысли посетили сбитого с толку Дитриха. Одна - "Она это на полном серьезе!". И вторая - "Какие у неё красивые глаза, ещё не обезображенные искрами разума". От нахлынувшей дурноты в глазах потемнело.

Дитрих неуверенно качнул головой.

-Не то, чтобы... я просто... продолжайте...

-Чучела нынче весьма в моде. Все эти зверьки, убитые на охоте. Мужчины же любят хвастаться своими зверьками и своими достижениями. Фрэнк обожал охоту. В его коллекции трофеи убитых им косуль, оленей, птиц разных. Других зверей, я названия даже не знаю их. Фрэнк пару раз выезжал в Африку поохотиться. Еще где-то был, названий я таких не выговорю. Есть даже чучело тигра. Оно сейчас занимает комнату Фрэнка, очень правдоподобно сделано. Я пару раз даже пугалась от неожиданности, когда Фрэнк его только в дом приволок. Но в нём моль почему-то завелась.

-Во Фрэнке? - не стерпел Дитрих, прыснув от смеха. Но тут же взял себя в руки и с пущей серьезностью сказал:

-Извините, продолжайте.

Дама смерила его непонимающим холодным взглядом.

-Чучелодел постарался на славу. Тигр, кажется, вот-вот оживет! - дама озорно хихикнула. - Талант ведь, сделать так!

-Таксидермист.

-Простите? - растеряно спросила дамочка.

-Людей, которые делают чучела, называю таксидермистами.

-Ксимерди... это не важно, по большому счету. Я подумала - почему бы после смерти Фрэнка и из него не сделать чучело? Усадить красиво, придать величественную позу, у камина, например, с книгой или фужером коньяка - он очень любил хороший выдержанный коньяк, - в его бархатном любимом халате бордового цвета. И Фрэнк будто бы и не умирал вовсе. Как вы считаете?

Дитрих едва не подавился. Горло сперло, лицо раскраснелось.

Он лишь неопределенно замахал головой.

-Но, к сожалению, таких услуг нынче никто не оказывает. Я вот думаю это от необразованности.

-Да! - крякнул Дитрих. - От необразованности! Точно! Чёрти что твориться!

Дама поддержала его размашистым кивком головы.

-Нет фантазии, чтобы денег заработать. А ведь за чучело своего любимого мужа я бы выложила кругленькую сумму, - дама ловким движением собрала веер в ладонь, вновь его расправила. - А так тело его будут грызть земляные червяки, - она промокнула уголки глаз. - Нету у нас в обществе умных людей! Ну нету!

"Это точно!" - подумал Дитрих, осматривая напудренное личико заглянувшей к нему в лавку светской особы. Вновь заболела голова - от духоты. А в большей степени от посетительницы его салона. И её нестерпимо зловонного парфюма.

Дамочка поправила выбившийся локон из прически, спрятала веер в сумочку и, подытоживая и без того затянувшуюся беседу, категорично заявила:

-Я пришла к вам сделать фотографию пост мортем. Вы ведь делаете фотографии пост мортем?

-Делаем, - с неохотой подтвердил Дитрих.

Давно хотел он поменять вывеску, убрать из списка услуг эту придурь, вписанную только ради появившейся ныне моды фотографировать умерших. Что за народ, удумал такое, карточки делать покойников - да не просто так, а в позах живых, да с живыми еще же людьми, близкими и родными. Вроде как на память. При жизни откладывают всё - дорогая эта услуга, видите ли, сделать снимок, - а вот как преставится кто, так тут дело долга родственника своего в халат укутать, в руки ружье всунуть да в обнимку сфотографироваться.

Дитрих вздохнул. Дамы фыркнула. Пробежавшая между ними волна тёплого воздуха была разрезана надвое незримой струной их холодных взглядов.

Дитрих сухо сказал:

-Тогда назначим сеанс на завтра.

-А сегодня нельзя?

-Нельзя, - тут же отсёк Дитрих. Потом, слегка запинаясь, добавил первое, что взбрело в голову: - Реактивы остыли. Надо новые заводить. Только завтра готовы будут. До обеда приходите. Не опаздывайте.

-И Фрэнка приносить? - округлила глаза дамочка.

-Нет. Фрэнка оставьте. Одна приходите. Обсудим детали, цену обговорим, адресочек ваш оставите.

-А сейчас...

-А сейчас мы закрываемся. Обед, знаете ли. Закрываемся мы, в общем, чего тут непонятного?

Дама сморщила носик, встала и ушла, вспорхнула, словно маленькая птичка, растворилась за дверьми салона, оставляя после себя легкий шлейф дорогих духов - ландыша и еще чего-то неуловимого, нежного.

Дитрих громко чихнул ей вслед - с детства терпеть не мог различного рода парфюмы.

"Интересно, а кто же всё-таки убил этого беднягу Фрэнка?", - Дитрих нехотя начал приготовления к завтрашнему заказу - достал из-под прилавка пыльный огромный портфель, положил в него рамки со стеклянными негативами, сборный треножник - дорогущая вещь по нынешним-то временам, - банку с химикатом, пару перчаток.

"А может, Фрэнк сам застрелился? Не вытерпел бесконечного словесного потока своей жены и покончил с собой? Разрядил в себя всю обойму. Имея такую жену, я бы еще и яду выпил для надежности. Подумать только - чучело из человека удумала сделать!".

Дитрих хохотнул. Настроение, упавшее ниже ада, начало помаленьку подыматься.

Вновь зазвенел колокольчик на двери. В салон вошли.

-Мы уже закрываемся! - оскалился Дитрих, выпрыгивая из-за прилавка. Времени до закрытия - еще два с половиной часа, но в запасе имеется много разных отговорок для самого себя, чтобы прекращать на сегодня работать. Работать когда нет желания, всё равно, что окучивать дурную бабу - может что и получится, да хорошего в итоге ничего не выйдет.

-Я не займу много времени. Хочу сделать заказ, - незнакомец, прорывая словесную осаду Дитриха, пробился к прилавку.

Тонкий росчерк его черных усов подрагивал в такт словам, а маслянистые глаза сновали из стороны в сторону, останавливались на мгновение на какой-нибудь детали, впивались в неё, и вновь убегали. Незнакомец походил на наглого таракана, коих Дитрих лицезрел каждую ночь на своей кухне, когда заходил за очередной порцией алкоголя.

"Богатей", - подумал Дитрих, вытирая со лба огромные капли пота.

-Закрываемся...- простонал он.

-Вам он будет весьма интересен в финансовом плане, - незнакомец достал из внутреннего кармана пиджака туго набитый мешочек. Мешочек нагло звякнул по столу, по-хамски развалился как объевшаяся сливок кошка.

"Золото!" - всколыхнулось сердце Дитриха. "Унций десять, не меньше. Это если в фунты перевести... Ах вы мои тройские унции, не щадите старика. И не откажешь ведь вам. Имеете бесовскую силу, ей-богу имеете".

-Слушаю вас, - улыбнулся Дитрих. Во рту разом пересохло.

-Фотографии мертвых...

-Ох, опять пост мортем? - Дитрих досадливо хлопнул ладонями по прилавку. - Да что же вы все, с ума, что ли, посходили? Послушайте, я подумывал о том, чтобы вообще вычеркнуть эту услугу из моего...

-Никакого пост мортем, - прервал его причитания незнакомец.

"А он мне начинает нравиться". Дитрих пригладил бороду. По-деловому коротко осведомился:

-Что же тогда?

-Меня интересуют фотографии мертвых людей, а точнее их лиц. Не надо оживлять лица, гримировать и наряжать в одежды. Никаких поз и постановок. Мне нужны фотографии их лиц, без прикрас и вашего вмешательства. Мертвенная чистота и ничего более, - Незнакомец протер платком свой высокий гладкий лоб. - Вам понятно, что мне необходимо?

Дитрих долго внимательно глядел на незнакомца. Изучал его черты лица, брови, глаза. Потом не выдержал и спросил:

-Зачем это вам?

Незнакомец улыбнулся.

-Полагаю, это к делу не относится. Я плачу, вы исполняете.

Гость пододвинул мешочек с деньгами ближе к Дитриху.

-Ну, так что? Вы беретесь за этот заказ?

Дитрих колебался. С одной стороны приличные деньги, с другой - мертвечина, которая каждый раз после очередного сеанса пост мортем не давала покоя и всё являлась во снах, и пугала до сердечного приступа. Дьявол вас побери, богатеи, с вашими заказами извращёнными! Чтоб вам пусто было!..

"Конец месяца, за аренду платить надо", - тут же ожил тонкий голосок счётного в голове.

Дитрих почесал бороду.

-А где я возьму... моделей?

Незнакомец спрятал платок в карман. Мельком окинул взглядом салон и словно нищему мелочь кинул:

-Это уже не моя забота. Дайте взятку врачам, убейте кого-нибудь. Меня это не касается. К следующей неделе я хочу видеть на этом столе десять фотографий. Лица мертвецов. Ничего более.

Дитрих начал покряхтывать, топтаться на месте, потирая взмокшие руки, надеясь, что гость надбавит плату. Но усатый стоял не шевелясь, каменный взгляд был холоден и отстранен.

"Этот не накинет, жадный!".

-Так, то... хм-м... ну...

"Соглашайся, - не унимался счетный. - Деньги приличные, черти тебя дери, веский повод чтобы фотографировать не только лица мертвецов, но и разные другие причуды богатеев".

Почему всем нужна память о мертвецах? Не лучше ли фотографировать, скажем, красивых девушек, может даже в обнаженном виде. Я бы с удовольствием фотографировал голых женщин.

-Согласен, - сокрушенно ответил Дитрих и разом весь осунулся, плечи обвисли, голова упала на грудь.

Гость едва заметно кивнул головой и исчез в дверях лавки.

-Ну хоть парфюмом не намазался аки какая баба! - огрызнулся сквозь зубы Дитрих. Поднял мешочек с деньгами, задумчиво покусал ус. Спрятал монеты в карман, потом, поразмыслив, переложил их за пазуху. Подошел к витрине и долго смотрел на рекламную табличку, что-то бурча себе под нос. Отодвинул её, извлек из темного дальнего угла початую бутылку самогона и хорошенько отхлебнул.

-Пижоны! - крикнул вдогонку незнакомцу, но тот его не услышал, растворившись в толпе.

Потом поменял табличку на двери с "Открыто" на "Закрыто" и прошамкал в свою коморку, не забыв прихватить бутылку.

2. Лица мертвецов.

-Превосходно! Какой вид! Просто превосходно! - восторгался незнакомец. От былого его хладнокровия не осталось и следа. Он разглядывал фотографии, пересматривал их, то быстро, одна за другой, то внимательно изучал подолгу каждую, разбирая самую мелкую деталь. С чёрно-белых карточек на него взирали застывшие восковые маски лиц - покойники были чем-то похожи друг на друга, может своей мраморной бледностью, а может умиротворением, что подарила им смерть.

Дитрих скривился.

Заказ был выполнен. Это многого стоило, положить спустя неделю десять фотографий с лицами мертвецов. Долгие уговоры местного гробовщика, в результате которых последний чуть не спустил на него собак. Однако договориться всё же удалось - самогон и тугой кисет хорошего табаку оказались единственными вещами способными заткнуть бурный поток ругательств и угроз, льющийся из беззубого рта гробовых дел мастера.

Заказ был выполнен, но от этого не было легче. Что-то тяжелое сковало сердце, отвращение и усталость овладели телом, а к горлу подступила тошнота. Думал - пройдёт. Не прошло.

-Я вас поздравляю! Вы отличный фотограф! - гость бережно переложил снимки в платок, спрятал во внутренний карман пиджака.

-Да, да, - рассеяно ответил Дитрих. Это всё из-за вчерашних возлияний - как всегда безмерное количество алкоголя и скудные закуски.

А может и не похмелье это вовсе? Тогда что? Усталость? Из-за работы? Фотографировать покойников - это не для слабых духом. Дитрих не считал себя размазнёй, но с каждым новым клиентом, сквозь слезы просящим оставить память об усопшем, он ощущал, что сил терпеть уже нет. Какая пошлость, плотское безумие! Неделю назад вдова со своим застреленным мужем, потом этот тип. Сразу видно - из богатеньких. Тонкие ухоженные усики, не ровня клочковатой бороде Дитриха, полированные ногти, трость, хотя хромоты нет, просто так, как элемент стиля. Тьфу, смотреть тошно!

Дитрих сплюнул под ноги.

Продать бы всё оборудование, отдать задаром, лишь бы побыстрее, чтоб не видеть набивший оскомину этот деревянный аппарат, тяжёлую треногу, о которую он столько раз бился ногами, и после таскания которой всякий раз простреливает спину. Вылить все химикаты, от которых чешется в носу и глаза нестерпимо режет, банки разбить. Сжечь всё к чертям собачьим!

-Вы славно потрудились. Это в знак благодарности, - клиент вынул из кармана четыре монеты и положил на блюдце.

-Золото? - сдвинув брови, вздохнул Дитрих.

-И в правду, золото, - подтвердил тот. - Это сверху той суммы. Благодарность. Хотите заработать ещё? - господин хитро улыбнулся.

"Ирод!", - стискивая зубы, подумал Дитрих.

-Сделайте столько же фотографий к третьему числу - получите в два раза больше, нежели за первый заказ.

Незнакомец выждал паузу. Утер ус.

-Согласны?

"Деньги сведут меня когда-нибудь в могилу", - вздохнул про себя Дитрих и тихо ответил:

-Согласен.

* * *

Ветер приносит забвенье.

Холод сменяет дневную жару, приносит покой и тушит раскалённые окна домов. В вечерней серенаде сверчков проскальзывает эхо спускающейся с гор грозы. Округу стягивают ремни мрака. Город отходит ко сну.

Иерихон - город, увидев который, уже больше никогда вновь язык не повернется назвать его так. Чумазые петляющие улочки, задыхающиеся в своей тесноте, кривые дома, все как один с каким-нибудь изъяном, патологией, словно сборище прокаженных; угрюмые жители, похожие на бродячих собак, и собаки, похожие на местные дороги - тощие и грязные. Деревня, удел, поселок. Всё что угодно, только не город.

Но когда-то - когда точно и уже и не помнит никто, - власть имущий решил иначе - коли есть почтовый дом, и рынок имеется, и больница с гробовщиком, а на главной улице - что за роскошь? - стоит неработающий фонтан, то быть сему месту городом и никак иначе. Это решение предрекло судьбу Иерихона.

Как у любого другого населенного пункта у Иерихона тут же появились свои болезни, присущие только городам - нищие, воры и глухой подслеповатый мэр.

Иерихон - кладбище домов, куда приезжают только отсидевшие свой срок заключенные с разбитыми судьбами и зубами - им некуда больше податься, они отвержены, и жить бок о бок с людьми им уже никогда не удаться. Иерихон же словно бесплодная мать, принимает любое существо за своё родное дитё, и поглощает его всего целиком, пристально за ним наблюдая и не давая возможности вырваться за пределы, раз и навсегда обрекая на медленное, длиною в жизнь, погружение в вязкие топи времени.

Тут и время течёт иначе. Не бежит вовсе, ползёт змеей, что съела на обед отравленного мяса и, не замечая вовсе, как яд проникает в кровь, умирает под палящим солнцем. Всё здесь агонизирует сквозь сон - так погибает амфибия, погруженная в зимний анабиоз и раздавленная случайно проехавшей телегой - слишком больно, чтоб терпеть, и слишком сильны обстоятельства, чтобы что-то исправить.

А ведь были времена - и Дитрих их помнил, - когда Иерихон цвел. И люди улыбчивее были, и фонтан на главной площади журчал. Куда всё ушло?

А может, и не было всего того, всё приснилось? Мираж, разыгравшееся воображение, шутливая память? Старость, она приходит незаметно и порой преподносит такие шутки в виде ложного шлейфа былых воспоминаний.

За окном захлебываясь в злобе, залаяла собака, выводя Дитриха из задумчивости.

-Ну что, малый? - сказал сам себе Дитрих. - У тебя на руках куча денег и заказ - еще настолько же. Только желания выполнять его никакого. Что делать?

Темнота не ответила ему. Дитрих отхлебнул из бутылки.

-Работать! Молод я еще чтобы по-стариковски ворчать и лениться. Вот скоплю денег побольше, куплю себе винный погреб, тогда и буду на жизнь жаловаться, дегустируя разные вина и коньяки. А сейчас надо идти к гробовщику. Благо трупов у него хоть отбавляй - прости Господи за такие слова.

И, заперев дверь лавки, позвякивая ключами, он отправился в путь.

Насвистывая незатейливую мелодию, он по обыкновению своему пошел через рынок - этот шумный пестрый балаган толпы.

Там, на окраине города, почти у самого леса жил и работал гробовщик. С момента последней их встречи расставались они друзьями, даже обнимались на прощанье - бутылка крепкого чудного самогона сближает абсолютно разных людей.

Дружба дружбой, но идти к гробовщику с пустыми руками - плохая примета, знамо - будешь обруган и бит. Поэтому Дитрих завернул в магазин и купил бутылку самого дешевого пойла - таким разве что не крыс травить, - на табак, однако, пожалев денег, сославшись на то, что гробовщик и так стар, здоровье у него никудышное, курить ему только во вред будет.

Проходя мимо мясной лавки, по обычаю, коей приобрел с голодного детства, остановился, жадно разглядывая копченный итальянский окорок. Сосиски, колбасы, рулеты, нарезка - всё это было развешано по всей витрине, с чувством стиля, приятной витиеватой ассиметрией, словно окантовка к бриллианту, а в самом центре всего этого великолепия благоухающий пряными травами и специями восседал на спецаьно сконструированной подставке окорок.

-М-да, - приятно протянул Дитрих.

-М-м-а, - эхом отозвался скрежещущий голос за спиной.

Дитрих оглянулся... и оторопел. Больше от неожиданности, нежели от испуга он потерял дар речи, замер, не смея шелохнуться. Он сразу узнал это лицо - профессиональный взгляд фотографа и выработанная память против его воли выдали ему всю необходимую информацию. Перед глазами невольно всплыла рыдающая вдова, оплакивающая своего мужа.

А он и не умер вовсе.

Прошиб холодный пот.

Поверить в такое сразу не удалось. Пришлось закрывать глаза, считать до десяти и вновь дивиться. Муж той взбалмошной дамочки. Конечно, он помнил его. Живой и здоровый.

"Фрэнк, кажется, его зовут Фрэнк", - подумал Дитрих, а потом голос разума прошептал: "Он же голоден. Ишь как на мясо пялиться".

Могло ли быть такое, чтобы покойник вдруг и не умер вовсе? Возможно, просто похожий на него человек? - бывает такое. А возможно, кто-то что-то перепутал? - и такое тоже бывает. Всё возможно, если не одно обстоятельство - Дитрих сам видел труп, сам крепил треногу к телу, гримировал мертвенную бледность кожи, укладывал выбившиеся локоны, чувствовал от тела запах ледяного холода, умершей плоти. Смотрел на мертвеца, смотрел долго, ибо выдержка светочувствительной рамки фотоаппарата рассчитана была - как минимум! - на десять минут.

А теперь покойник тут. Стоит. Смотрит на витрину.

Дитрих вновь зажмурился, тряхнул головой и, не осмелившись открыть глаза, пошел боком прочь.

Потом, уже отойдя в сторону, открыл глаза и, всё же поддавшись слабости, оглянулся. Тот, кто так сильно его напугал, продолжал стоять у витрины и что-то бормотать. Лица не было видно - только сутулая спина, - и это немного успокоило Дитриха.

"Наверное, устал", - подумал он.

Потом поглядел на купленную в лавке бутылку в дрожащих взмокших руках и тихо произнес:

- На сегодня никаких гробовщиков.

Вытер рукавом рубашки пот со лба и, шатаясь, побрел в свою лавку.

3. Последний клиент.

-О! Это вы? - женщина была явно удивлена.

-Да...я... - гость на пороге растерялся, словно и сам не ожидал от себя такой наглости прийти сюда.

-Вас зовут, кажется, Дитрих Штеф?

-Штоф, но это не важно.

Дама не шевельнула и бровью.

-Что же привело вас ко мне? Я, признаться, удивлена увидеть вас вновь, да еще и на пороге своего дома. У меня больше никто не умирал. И к тому же я занята.

-Дорогая, кто там? - донёсся мужской голос из глубины дома, необычный акцент выдавал в нём приезжего.

Женщина вспыхнула румянцем, растерялась, выскочила на порог, тут же прикрыв за собой дверь.

-Это мой двоюродный брат, - сказала она, нервно хихикнув. - Приехал по случаю кончины Фрэнка. Что вам вообще надо от меня?!

-Понимаете...я... тут такое дело... ваш муж... может быть это вам покажется странным...

-Что происходит? - дверь открылась, и на пороге возник по пояс голый поджарый парень, на вид толи испанец, толи цыган. Его исцарапанная грудь окончательно смутила Дитриха.

-Двоюродный брат, - словно оправдываясь, пояснила вдова, перехватив растерянный взгляд Дитриха. Потом ядовито посмотрела на "брата", задыхаясь от обилия слов, не смогла ничего членораздельного сказать, фыркнула и отвернулась в сторону.

Неловкая пауза выжгла остатки мыслей и Дитрих, нещадно терзая свою шляпу, не нашел ничего лучшего как спросить:

-Как прошли похороны мужа?

-Замечательно. То есть хорошо. То есть... ну как обычно проходят похороны? - мы попрощались со своим любимым Фрэнком и предали его земле. - Вдова утерла сухие глаза. - Потом лёгкое вино в дань памяти, музыка, траур... А зачем это вам?

-Я просто интересуюсь, - Дитрих похлопал себя по карманам. - Я тут на днях пересчитал чеки, платежи и обнаружил, что вы немного переплатили мне. Вот, принес сдачу.

Дитрих ссыпал в бледные ладони вдовы всю мелочь, полученную им при покупке вина, и поспешно ретировался, сделав неумелый реверанс шляпой.

-Чудной он какой-то, - прошептал испанец вдове и они, взявшись за руки, зашли в дом.

* * *

Всю ночь Дитриха терзали кошмары.

В одном из них он убегал от пьяного гробовщика и всё никак не мог оторваться от преследования, постоянно спотыкался, падал, загребая ртом землю. Потом ему чудились общипанные куры, розовые и уродливые, как новорожденные мышата, норовившие больнее клюнуть его за ноги. А под утро и вовсе приснился Фрэнк, полуистлевший, поднимающийся из могилы, а Дитрих, оказавшийся почему-то вдруг голым по пояс поджарым испанцем с расцарапанной грудью, всё пытался сфотографировать вдову и никак не мог её усадить на стул, она постоянно вертелась, говорила, что опаздывает на похороны и что если не успеет, то все напьются, не дожидаясь её.

Проснувшись разбитым, как вчерашняя бутылка самогона, Дитрих протер глаза и принял тяжелое, но такое желанное для себя решение, о котором так давно мечтал, но всё никак не насмеливался воплотить в жизнь. Подложив руки под голову, лёжа на кровати, он с улыбкой приговоренного к смерти которого внезапно оправдали и отпустили на свободу, торжественно произнес в потолок:

-Дамы и господа! Салон фотографий мастера Дитриха Штофа закрывается навсегда!

-Как закрывается? Неужели закрывается? - загалдели голоса в голове - Идеальные Покупатели, о которых он так долго мечтал, но так и не дождался и просто выдумал, потому что жить без Идеального Покупателя, а кому и Идеального Читателя, никак нельзя, и то не жизнь уже получается, а так, существование.

-К чертям! Закрываюсь! Я сказал! - воскликнул Дитрих и бухнул ногой по кровати. Получилось криво, серьезности к словам не прибавило, лишь заныло колено.

"А как же заказ мистера Тонкие Ухоженные Усы?" - ехидный голос, по-кошачьи растянувшись где-то под затылком, зародил сомнение в душе.

-А ведь и верно. И предоплату он дал. Не хорошо получается.

"Не хорошо", - промурлыкал голос.

-Деньги ему отдам! Чего мне? Не жалко.

"Не держишь обязательства. Что же ты за человек такой? Взял деньги, обещал клиенту, что выполнишь его заказ, он сидит, ждёт, надеется. Верит в тебя. А ты ему... Кстати, у тебя и денег-то уже не осталось".

-Как не осталось?!

"Легко и просто. Посчитай: расходы на вино, еду, табак. Вспомни, кто вчера в пьяном угаре одноногому нищему танцору монеты сыпал от щедрот своих?".

-Это я погорячился, - опуская глаза, смущенно сказал Дитрих.

"Угу, погорячился", - в тон ему ответил голос.

-И что делать?

"Выполнить заказ, забрать оставшиеся причитающиеся тебе денежки, а там уже и закрываться. Или не закрываться и продолжать работать. Чего тебе на старости-то лет удумалось жизнь менять? Не поздно ли? Сиди себе в тепле, фотокарточки окунай в реактивы да радуйся, что крыша над головой есть".

-Цыц! Надоело! Денег хватит на безбедную старость. По крайней мере, на хлеб с вином уж точно. А трупы фотографировать - сил нет! Заказ исполню - это да, раз обещал, то исполню, верно говоришь, негоже обещания не исполнять. А потом закроюсь! Навсегда! Я сказал!

"Дурак ты!", - бросил голос и исчез в потоке выплывших ругательств и стыда за вчерашние пьяные похождения.

* * *

-Вы сегодня выглядите... уставшим? - с трудом подбирая нужные слова, мистер Тонкие Усы с любопытством оглядел Дитриха. - Что-то случилось? - он насторожился. - Вы не выполнили мой заказ?

-Нет, заказ я сделал, как просили. Вот фотографии.

Конверт небрежно упал на стол.

-А что же тогда? Хотя, наверное, это не моё дело.

-Я лавку закрываю, - едва слышно сказал Дитрих.

-У вас обеденный перерыв? - спросил клиент, уже в пол уха слушая Дитриха, всё больше погружаясь в разглядывание фотографий.

-Нет, насовсем закрываюсь. Надоело. Устал я.

-Что ж, признаться, я несколько огорчен. - Тонкие Усы с трудом оторвался от лицезрения карточек. - Вы мне понравились как мастер, лишних вопросов не задаете, работу в срок выполняете. Я хотел ещё вас заказами снабдить...

-Упаси боже! Вся эта мертвечина, это же жуть какая-то!

-От чего? Напротив. Мертвый человек - самый лучший человек. Он не кричит, есть не просит, революций не устраивает, истерик не закатывает. Идеальный человек, - гость непринужденно рассмеялся.

-Вы так странно говорите.

Тонкие Усы вновь рассмеялся.

-Вы не первый от кого я это слышу. Ну да ладно, - гость отточенными движениями поправил галстук. - Рад был с вами работать... кстати, мы ведь даже не знакомы.

-Дитрих Штоф.

-Себастьян Корб.

Они пожали друг другу руки.

Дитрих долго мялся, жевал ус, потом всё же осмелился и спросил.

-Скажите, а зачем вам фотографии мертвецов? Просто любопытно очень. Обещаю, ничего никому не скажу!

-Мистер Штоф, чем же вы тогда будете заниматься, когда закроете магазин, как не гадать об этом, строить самые фантастические предположения? - Корб улыбнулся. - Навряд ли мой ответ будет равносилен по интересу той гипотезе, что вы выдумаете про меня. Фантазия всегда интересней реальности. Пусть это будет моей маленько тайной.

-Ну, это вы зря. Иногда в жизни случаются такие вещие, в которые трудно поверить, - сказал Дитрих. Он готов был уже рассказать этому мало знакомому человеку про то, как увидел приведение, может даже угостить вином, излить душу о наболевшем, но гость резко встал, показывая, что продолжать беседу не намерен и, еще раз пожав руку, сказал:

-Если передумаете закрываться, сообщите мне об этом. Вот моя визитная карточка.

И Корб ушел, оставляя Дитрих наедине со своими мыслями.

4. В гости к гробовщику.

-Я хотел вас убить!

С этих слов началось еще одно хмурое утро.

-Чего же я вам...

-Я хотел вас убить, честное слово! Вы мошенник! Я заплатил вам крупную сумму денег, а вы обманываете меня, халтурите!

-Да объясните же вы, наконец, в чём дело?!

Корб, стоящий на пороге, закрыл глаза, глубоко вдохнул. Выдохнул. Его тонкие усы дрожали, едва не искрясь от наэлектризованного гнева. Потом, чуточку успокоившись, он начал говорить, медленно, тщательно выговаривая каждое слово:

-Фотографии. Мой заказ был предельно прост - фотографировать мертвецов. Мер-тве-цов - это значит умерших, погибших, покойников, не живых. А вы... мошенник!

И тут до Дитриха стала доходить суть происходящего. Он привычным жестом пригладил бороду, облизал потрескавшиеся губы; щеки налились здоровым румянцем.

-Как, вы были у гробовщика?

-Что?

-Понимаете, тут такое дело... вторая серия фотографий... у гробовщика на тот момент было одиннадцать трупов, но двое из них никуда не годились - одному в драке кузнец голову молотом размозжил, там от головы ничего толком не осталось - так, труха одна. А второй со скалы навернулся, в мешке по частям лежит, мы даже открывать не стали - побрезговали. Понимаете?

Дитрих виновато опустил глаза, стал нещадно выкручивать свои пальцы.

-Вот мы и решили схалтурить, морду гробовщика заснять. Вы только не ругайтесь, гробовщик, когда напьётся, и вправду на покойника похож становится - глаза стеклянные, лицо серое. Я готов вернуть пропорциональную сумму за эту фотографию. Ну не было больше трупов, сами поймите! - взмолился он. Потом тише добавил: - Извините.

-О чём вы вообще говорите? - Корб растерялся от обилия слов выпущенных Дитрихом. Его поток гнева угас, оставив лишь непонимание.

-О второй партии фотографий. Трупов говорю, не хватило. Вы сказали десять фотографий сделать, а там приличных трупов только девять. Каюсь, обманули. Но не мозги же фотографировать, ей-богу!

-Так вы еще меня и там обдурили?!

-Только там, как вы выразились, и обдурил, хотя слово "обдурил" имеет какой-то оскорбительный, неприятный оттенок, давайте лучше скажем...

-Вы мошенник! Две подделки - это уже слишком!

-Почему две, господин Корб? Одна, я же вам объяснил уже. Признался, а чистосердечное признание, это сами понимаете, дорого стоит.

-Что вы мне голову морочите?! В первой фотосессии... вот... - Корб вытащил фотографии, пролистал их как игральные карты, вытянул одну, нужную, сунул Дитриху под нос. - Вот. Этот человек, он не мертв! Я сам лично видел его своими глазами, живого! У меня отличная память на лица, можете не сомневаться. Живехонький он! Что вы на это скажете?

Дитрих взглянул на снимок. Скуловатое лицо, острый с горбинкой нос, шрам на лбу. Припомнились кое-какие детали. Он фотографировал этого покойника вторым по счёту, гробовщик что-то рассказывал про него, но запомнилось лишь одно - умер бедняга от отравления.

-Вы что-то путаете. Этот человек мёртв, - как можно мягче сказал Дитрих.

-А может, это вы что-то путаете? Может это и не покойник вовсе, а очередной ваш знакомый?

Дитрих еще пристальней всмотрелся в фотографию.

-Господин Корб, я сожалею, что обманул вас с фотографией гробовщика, но сейчас я говорю с вами откровенно - подделка была только во второй серии снимков. В первой партии все мертвецы, мертвее не бывает.

-Что же вы хотите сказать? Он ожил что ли?

От этих словно что-то кольнуло под сердцем, перед взором Дитриха вдруг возник Фрэнк, горбатый, неуклюжий, глазеющий на витрину мясной лавки. Холодок пробежал по коже.

-Господин Корб, я верну вам все деньги, только прошу об одном - давайте вместе сходим к гробовщику и я вам докажу что тот человек на снимке мертв. Тут что-то происходит непонятное.

Дитрих потрогал свой лоб - температуры нет. Но ощущение такое, что вот-вот закипит котелок. Не громко сам себе сказал:

-Кажется, я начинаю сходить с ума. Некоторые люди, которые, как я был абсолютно убежден, мертвы, вдруг оживают. Чертовщина какая-то.

Корб нахмурил брови, взглянул на Дитриха - старик вызывал серьезные опасения за своё здоровье, - потом сказал:

-Хорошо, я согласен. Но если окажется, что вы меня обманули, я разрываю с вами сделку, и вы возвращаете мне деньги.

-Если окажется, что я вас обманул, то я прямиком идут в больницу.

...Шли молча. Сквозь толпу, по базарной площади. Было видно, что Корб не привык к многолюдным местам, норовил потеряться и всё время отставал, засматриваясь на красивых особ женского пола. Дитрих лишь нетерпеливо ждал его, переминаясь с ноги на ногу. Когда проходили мимо мясной лавки Дитрих, на всякий случай перекрестился, шарахаясь в сторону от странных чавкающих звуков, доносившихся изнутри лавки.

Лавка была закрыта.

-Вы чего-то испугались? У вас вид, будто вы привидение увидели.

Дитрих нервно хохотнул.

-Мне кажется, что видел.

-О чём вы?

-Не важно. Пойдёмте. Тут недалеко, если мы по тропинке срежем. Осторожно, лужа, не запачкайте ботинки!

Они шли по тесным переулкам, два раза пролезали через разинутые дыры в заборе и ощетинившиеся заросли нестриженных кустарников (Корб ворчал, но покорно шел вперед) пока не уперлись в обветшалое серое здание. На двери висела выцветшая табличка.

-"Гробовых дел мастер Антон Хер", - прочитал Корб.

-На самом деле - Хернст. Просто буквы отпали в конце, табличку всё забывает обновить.

Корб фыркнул в сторону, позвонил в хриплый колокольчик.

-Гробовщик тугоух. Колокольчик для красоты висит, - пояснил Дитрих и мощными ударами обрушился на дверь. Та жалобно заскрипела, выгнулась, но устояла под неистовым напором гостей.

-Иду, иду, иду, - заворчал кто-то за дверью. Лязгнул замок. - Чего?

На пороге возник тощий сутулый старик с непропорционально длинными до самых колен руками. Щурясь от солнца, пристально разглядел гостей. Один его глаз как бешеная собака на привязи всё метался из стороны в сторону, второй же, пораженный катарактой, безучастно и слепо глядел в бок.

-А, снова ты! Заходи. Парнишку себе в прислуги взял? Это правильно, ей-богу. Помрешь, кто щелкать будет? Ножом-то я умею управляться. Тут ума не надо. А тебе передать, значиться, умения твои, навыки, надо. А аппарат где? Ты, небось, опять той гадости взял? Тогда чуть не ослепли с неё. Не буду её больше пить! А фотографироваться буду.

-Антон, мы не фотографировать пришли...

-А у меня спирта нету! Я сразу скажу - чело тайны-то таить. Нету спирта. Не проси даже! Не дам!

-И не за спиртом. Узнать хотели. Вот про этого.

Дитрих достал фотографию.

Гробовщик схватил своими длинными, но как оказалось очень ловкими руками карточку, тщательно рассмотрел её одним глазом, обнюхал, попробовал на зуб, ковырнул заскорузлым ногтём.

-Забавная эта вещь - фотокарточка, ей-богу! Раньше картины рисовали, портреты, а сейчас - чик! - и готово! Ну проходите давайте, коль не за спиртом.

Зашли внутрь. В комнате было прохладно, после жаркой пыльной улицы в самый раз. Огромная, размером с повозку, глыба льда, специально сюда привезенная и покоящаяся у дальней стены, создавала в помещении необходимую температуру.

Корб вытер взмокший лоб, стал осматриваться; отошел в сторону, разглядывая каталки и различные медицинские приспособления. Неуверенной походкой подошел к столам, где лежали трупы. Внимательно изучил их. Потом, бледный, толи от холода, толи от вида покойников быстро вернулся к Дитриху и гробовщику.

-Дитрих, - шепнул он. - Здесь все девять человек с фотографий. Не хватает одного. Того самого.

Дитрих неопределенно покачал головой. Спросил:

-Антон, расскажи про этого человека, что на фотокарточке.

-А чего рассказывать? Мертвый он, помню, привезли его. Вот.

-Он еще в морге? Можешь нам его показать?

-Не могу. Я закопал его уже. Похоронил. Чего почём зря разлёживаться? - гробовщик вернул карточку. - Закопал, да, именно так. Закопал и всё тут. Пусть земля ему будет.

-Посторонись! - крикнули позади, и Корб от неожиданности отпрыгнул в сторону.

Двое крепко сбитых парней с одинаковыми похожими на тыкву головами и взглядами, не обременёнными мыслью, вкатили в комнату тележку, на которой, подрагивая от тряски, лежало тело. Грязная с желтыми пятнами простыня съехала вниз, открывая жуткое лицо покойника. Рукоять ножа утопала в левой глазнице, открывшийся рот скривило в последнем беззвучном крике.

От этого вида Корб только охнул, еще сильнее побелев.

-Видал? Умирают как собаки. Каждый день привозют. А мне управляйся тут с ними. Так говоришь, нету у тебя выпить, да?

-Что случилось, господа? - из тёмного закутка подсобки выскочил еще один мужчина. Двумя жестами быстро распорядившись положить тело в нужное место, он подошел к присутствующим. Протерев монокль об халат, и обхватив его бровью и щекой, словно беззубым ртом, пристально изучил гостей.

-Они не туда попали, ей-богу! - протараторил гробовщик, спешно выпроваживая Дитриха и Корба в спину. - Болваны, что с них взять!

Дверь с надсадным треском захлопнулась.

-Я же сказал, что человек на фотографии мертв, - улыбнулся Дитрих, отряхивая пыльные штанины.

-Слова полупьяного для меня не являются доказательством! Я не видел главного - тела. - Корб взглянул на Дитриха. - Признайтесь честно, что вы схитрили. Зачем весь этот балаган?

Дитрих, не вытерпев, сплюнул под ноги, с досадой махнул рукой.

-К чёрту! Всех денег не заработать! Верну я вам всё. Завтра верну. Если желаете, занесу прямо домой к вам. А сейчас позвольте с вами распрощаться. Надеюсь, дорогу домой вы найдете без меня? Признаться, надоело мне всё это. Терпение лопнуло! Надо горло смочить, у меня, кстати, сегодня праздник - я закрываюсь!

5. Начало безумия.

-Кто эти люди?

-Да так. Знакомые.

-Антон, ты же меня знаешь. Я шутки шутить не люблю. Я тебе голову отрежу.

-Я же говорю, просто знакомые.

-Знакомые? Как зовут?

-Старика вроде Дитрихом величают.

-А тот, худой, с усами?

-Того я впервые вижу.

-Не ври мне.

-Я не вру. Честно.

-Зачем они приходили?

-Просто так.

-Просто так, паскуда, к тебе никто не ходит. Ты гробовщик, а не продавец ванильной карамели чтобы к тебе просто так ходить! Выкладывай всё на чистоту!

-Да, я...

-Видишь скальпель? Я тебе глаза вырежу. Я тебя на ремни располосую, я тебя...

-Фотографировать приходили!

-Фотографировать?

-Да. Это как картину нарисовать, только быстрее и натуральнее.

-Знаю я что это такое. Что они фотографировали?

-Как что? Трупы.

-Трупы?! Трупы?!! Я тебя, паскуда, сейчас четвертую!

-За что?! Не надо! Ой-ёй!

-Иди сюда! Вылезай из под стола!

-Нет!

-Живо!

-Не надо меня убивать!

-Зачем им эти фотографии?

-Не знаю! Честное слов не знаю. Дитрих не говорил. Может, этот, - как его? - пост мортем?

-У этих трупов, паскуда, родственников нет! На кой дьявол ему этот пост мортем? Тут что-то другое. Не спроста всё это. Ты разговаривал с ними обо мне?

-Нет! Конечно нет! Как я мог?

-Смотри у меня! Если кто-нибудь узнает обо всём, что тут творится, я тебя живьём закопаю! Ты меня понял?

-Конечно понял, отчего не понять?

-Вот тебе скальпель, иди к старику и убей его.

-Но...

-А потом убей того, усатого. И смотри, аккуратнее, чтобы тебя никто не увидел.

-Они же не виноваты! Они ничего не знают!

-Виноват ты! Позволить запустить их сюда да еще - подумать только! - разрешить фотографировать трупы! Ты болван! Денег хотел подзаработать? Я тебе мало плачу?

-Хорошо платите.

-Ты совершил ошибку. Я этого не люблю. Но время ещё есть всё исправить. Иди и убей их. Обоих. Иначе я убью тебя.

* * *

Это был обычный дом, ничем не примечательный, может, чуточку больше и с медными начищенными до блеска дверными ручками, не в сравнение с другими домами, где дверные ручки сделаны были из дерева, ржавых гвоздей, а то и вовсе отсутствовали. А тут круглый полированный набалдашник, в руке сидит как влитой, так и охота рвануть на себя.

На стук долго не открывали, Дитрих думал уже уходить, как раздались торопливые шаги и дверь распахнулась.

-Добрый день, - сказал Дитрих, сняв шляпу. - Я деньги принёс.

Корб, взмыленный, с растрёпанными волосами и глазами, не по обыкновению своему округленными, не взглянув на деньги, схватил Дитриха за шиворот, и живо втащил в дом, с грохотом закрыв за собой дверь.

"Будет бить", - подумал Дитрих, примеривая взглядом чугунную статуэтку голой бабы - в случае чего такой и отбиться можно.

-Дитрих! Дитрих! - Корб будто сошёл с ума. Не в силах сказать что-либо ещё, он вцепился ему в локоть и стал судорожно трясти, постоянно оглядываясь на дверь.

-Что случилось?

-Я видел, Дитрих! Видел своими глазами!

-Что видели?

Корба этот вопрос словно поставил в тупик. Он задумался, что-то пробубнил себе под нос, потом растеряно поглядел на Дитриха и, не зная с чего начать, спросил:

-Вы пьете?

-Бывает, - смущенно ответил тот.

-Да, надо выпить. Мысли придут в порядок. Боже, я ведь действительно это видел, своими глазами!

Корб метнулся к журнальному столику, где стоял графин, с трудом наполнил стакан прозрачной жидкостью, половину расплескав, протянул Дитриху. Дитрих отхлебнул и с удивлением обнаружил, что это крепчайший шотландский самогон, какой пьют только самые отъявленные моряки. Таким напитком согреться можно даже в самый холодный шторм. А как уж он бьет в голову, о том легенды ходят.

Свой стакан Корб осушил в два глотка, скривился, не удержавшись, закашлялся. По глазам потекли слёзы.

"Силён!" - с почтением подумал Дитрих, глядя на раскрасневшееся лицо Корба. Потом, перекрестившись, последовал его примеру. Словно и не жидкость вовсе, а смесь из стекла и расплавленного металла залилась в утробу, прожгла горло, желудок, растеклась огнем по животу. Стало тепло, приятно.

Они уселись в кресла у камина, Корб плюхнулся глубоко, небрежно, закатив глаза, Дитрих присел на самый краешек.

-Я деньги принёс, - повторил Дитрих не громко. Протянул мешочек.

-Нет, деньги оставьте себе. Вы меня не обманывали.

Корб посмотрел на Дитриха круглыми полными ужаса глазами. В них уже искрились хмельные огоньки.

-Я видел мертвеца!

Словно обожгло уши. Дитрих скривился. Лишь выждав паузу с неохотой спросил:

-Какого мертвеца? Вам должно быть почудилось!

-Нет, не почудилось! Я вправду видел! У меня очень хорошая память на лица. Я не мог ошибиться.

-Бросьте, Корб. Это от усталости. Мне вот иногда тоже кажется, что по улице гуляют люди, которые мертвые уже как вроде. Но мы-то с вами понимаем, что такого не может быть. Это от усталости, точно говорю, - Дитрих нервно рассмеялся.

Корб веселиться и не думал. Он наклонился вперед ближе к Дитриху и словно опасаясь, что его слова могут услышать посторонние, едва слышно прошептал:

-Тот морг, вы помните? - зачем я только согласился на ваши уговоры идти туда? Я видел там всех мертвецов, которых вы снимали. Решил удостовериться, что вы меня не обманывали, а фотографировали именно покойников. Будь я проклят, если в тот момент они не были мертвы! Мертвее не бывает! А потом... я возвращался домой, зашел в пару лавок. И уже почти у самого дома... идёт навстречу! Вот его фотография, на столе.

Дитрих глянул на стол. Там тыльной стороной вниз лежала фотокарточка. Он поднял снимок, поглядел на лицо. Да, этот точно мёртв.

-Он живой, идёт навстречу, переваливается так, неуклюже, лицо синюшное. Я глазам своим не поверил. Пригляделся - точно он! Живой! Дитрих, слышите? Живой!

Корб вновь схватил Дитриха за локоть и начал трясти.

Дитрих мотал головой, хотел сказать "Нет, не может такого быть!", но перед глазами всё кружила мясная лавка и тот...- кто? призрак? хмельной туман? живой человек?

-Это от усталости, - наконец прошептал Дитрих, но не поверил своим словам.

-Дитрих, я сошел с ума? - с надеждой спросил Корб.

-На сумасшедшего вы не похожи. А если и так, то тогда я тоже безумен, - Дитрих поднёс стакан к губам, но тот оказался пустым.

-Я принесу ещё, - спохватился Корб. Встал, слегка запинаясь, ушел в другую комнату. Долго гремел стеклом, ругаясь.

Дитрих поднялся, его тут же начало качать - он понял, что шотландский самогон уже порядочно ударил в голову. Решил оглядеться.

Богатое убранство комнаты не сразу бросилось в глаза. Всё сдержано, но одного прикосновения к столу хватило, чтобы понять, что сделан он из красного дерева, а углы оббиты серебряными узорчатыми вставками. За такой надо выложить кругленькую сумму. Работа мастера.

Каждая вещь здесь пахла чем-то безумно дорогим, кожей, ароматным табаком, заграничными пряностями, столетним дубом, духами из последних коллекций парфюмеров. Дитрих спрятал руки в карманы, боясь дотронуться до чего-нибудь и обесчестить эту чистоту своими пропахшими кислотой и капустой пальцами.

Ещё одной особенностью комнаты были картины, в неимоверном количестве висели они на стенах, и еще с два десятка лежало в углу, словно ожидая своей очереди. На одних были изображены неизвестные ему люди, в странных одеждах-накидках, а то и вовсе голые, на других - пейзажи, до боли знакомые сердцу - Иерихон и его окрестности. Вон вид на озеро, вон каменный утёс, где в прошлом году разбился Захарий, вон лес, с другой стороны которого живёт гробовщик.

Дитрих поежился.

Захотелось выпить ещё.

Словно читая его мысли, в комнату вернулся Корб.

-Красивые картины, - произнес Дитрих, принимая из рук Корба наполненный стакан.

-Это мои картины. Я - художник.

-Ваши? То есть вы их нарисовали?

-Да.

-Очень красиво, правда. А вот этот дядька с плешью - это ваш родственник? Может дед? Похож чем-то.

Корб смутился.

-Это же Юлий Цезарь!

-Цезарь, - эхом повторил Дитрих. - Да определенно есть сходство с вами.

Корб невесело улыбнулся. Потом глаза его заблестели, он поставил стакан на стол и махнул Дитриху рукой.

-Пойдёмте, я покажу вам свою последнюю работу.

Они миновали коридор, поднялись по винтовой скрипучей лестнице на второй этаж и очутились в мастерской.

Среди всеобщего хаоса холстов, бумаг, набросков и банок с краской посреди комнаты стояло полотно, огромных размеров, около двух метров в высоту и трёх в длину. Картина была ещё не завершена, но и то, что было нарисовано, заставило Дитриха мгновенно протрезветь.

-Так вот вам зачем понадобились фотографии мертвецов...

-Картина называется "Падение города". Как вам? Нравиться?

Дитрих подошел ближе. От неоднозначности чувств раскрыл рот.

Город - несомненно, Иерихон, - главная площадь, на которой люди. Они в панике, в той стадии её, когда ещё миг и безумство ослепит глаза, и они рванутся напролом, прочь, подминая всё живое под себя, не различая штыков и ям, лишь бы спастись, уйти прочь из западни. Дома превратились в развалины - камни и пыль. Кого-то придавило обрушившейся стеной, среди обломков видны части человеческих тел. Горят соломенные крыши. Маслянистый дым стелется по земле. Собаки надрывно лают, но предотвратить случившееся уже не могут. Солдаты храбро защищали город, но теперь они мертвы - их тела подмяла под себя вражеская конница, на копьях висят тела. Лица погибших, маски смерти, выражение боли. Эти лица, эти гипнотические лица, так знакомы! Проклятье!

-Погибшие люди на картине... вы срисовали их с моих фотографий. Но зачем?

Дитрих смахнул холодный липкий пот со лба, нервно стал почесывать свою бороду.

-Достоверность, - ответил Корб. На его лице играла едва заметная улыбка - он был доволен, что его работа произвела впечатление. - Для меня каждая деталь имеет значение. Не хотел срисовывать мертвецов с живых людей, - суеверный я в этом плане, - поэтому обратился к вам.

-Проклят тот день, в который я родился! Эта картина - у меня холодок по спине пробежал! Господи, а местность! Я знаю этот район - центральная ведь площадь.

-Верно.

-А зачем?.. - Дитрих не смог сформулировать вопрос до конца.

-Иерихон - это то место, о котором я узнал случайно. Был как-то раз проездом. Как увидел, сразу понял - здесь будет написана моя следующая картина. Видите ли, места для меня имеют огромное значение. Они дают мне силы, вдохновение. Это не увидеть глазами, только почувствовать на уровне сердца. Пространство начинает оплетать тебя невидимыми жгутами силы и уже невозможно вырваться. Иерихон - как раз такое место. Место силы. Но силы тёмной. Такое тоже бывает. Поэтому картины получаются несколько мрачными. Я долго продумывал сюжет, подбирал ландшафты, но, увидев этот город, отбросил всё. Просто начал рисовать первое, что пришло в голову. Сделал сотню набросков и эскизов. Ходил по городу, смотрел. А потом меня словно осенило. Словно пришло откуда-то сверху. И я начал писать эту картину.

Корб, довольный реакцией Дитриха, утёр ус.

-В основе картины лежит один библейский сюжет.

Дитрих качал головой, то, подходя к холсту вплотную, то, рассматривая издалека. Взгляда он был весьма отстраненного и едва ли слышал и части слов Корба - был весь погружен в изучение шедевра.

-Странные вы художники, - наконец вынес он свой вердикт.

-Чем же это? - смутился Корб.

-Всё меня этот вопрос мучает - зачем рисовать картины, когда давным-давно изобретён фотографический аппарат? Увидел нужный пейзаж, сфотографировал. Конечно, с сюжетами такого рода сложнее будет, но ведь можно и актёров нанять. Тех денег, которые вы мне отстегнули ради фотографий, хватило бы с лихвой, еще бы и на лошадей осталось. Постановку устроить. Как в театре. Конечно, с фотографией такого размера повозиться нужно будет. Я вот тоже хочу подобного рода делом заниматься. Потом, когда время появиться. А так, знаете, такое приходиться фотографировать... не приведи Господь. Может, слыхивали? - дагеротипия? - отталкивающая, скажу я вам, вещь. А ведь пользуется спросом.

Корб неопределенно кивнул головой.

-Лучше уж фотографировать природу, - продолжил Дитрих. - Приятнее глазу.

-Фотография чёрно-белая, картина в цвете. И это только самое поверхностное объяснение, какое можно привести в пример. Картина - это искусство. А фотография - так, ремесленничество.

-Фотографию и раскрасить можно - тут ума особого не надо. А искусство, не искусство - какая разница? Результат-то один. Захотел я сделать чей-нибудь портрет, взял и снял его на аппарат, быстро и просто, пока вы будете возиться с красками. Да ещё не так что-нибудь нарисуете, приврете где, нос больше намалюете, губы толще - всякое может быть, рука, к примеру, дрогнет. А у меня всё без вранья. Какой есть, такой и получится. Механизм не соврет.

-Глупые споры. Фотоаппарат и краски - это только инструмент в руках творца. А как он поступит с ними дальше - это уже другой вопрос. Не даром первый способ получения фотографии придумал художник.

-Неужели? - удивился Дитрих.

-Представьте себе. Жозеф Ньепс, так его звали. Он стал первым человеком сумевшим закрепить "фотографический" снимок на бумагу. Поймать так сказать свет и сохранить его. Гений! Он сфотографировал свой вид из окна. Экспозиция снимка продолжалась восемь часов! Карточка, конечно, так себе, качество ни к чёрту! Но сам факт! - Корб вдохновенно закатил глаза. - Я, признаться, даже видел знаменитый даггеротип братьев Сюсс. Это просто неопи...

Разговор внезапно был прерван истошным женским криком.

Дитрих и Корб переглянулись, в ту же секунду с любопытством прильнули к окну.

С ужасом стали наблюдать жуткую картину.

Женщина, молодая ещё, оборванная, обезумевшая, бегала по площади и истошно кричала, вцепившись себе в волосы. Окруживший её люд с интересом наблюдал за ней, боясь приблизиться. Кто-то хотел было успокоить сумасшедшую, но, едва не лишившись глаз и получив крепкую оплеуху, отстал.

Побелевший Дитрих отпрянул от окна. В голове помутилось, а сердце будто сковало тугой паутиной.

-Что такое? Вам плохо?

-Я её знаю, - прохрипел Дитрих. - Вдова. Она приходила ко мне. Делала заказ на пост мортем. Мужа сфотографировать. Фрэнка...на которой люди. ерихон, главная площадь чувств раскрыл рот.ставило Дитриха мгновенно протрезвыеть. ожидая своеёй и капустой

6. Цветочный сад.

Вечер клонило в сон. В приятной полудреме ночь нехотя наваливалась на город. Темнело. Дневная суета сменялась ночной тишиной.

Хенна О'Брайан зажгла керосиновую лампу, глянула на смолянистый огонёк. Тусклый неровный свет наполнил комнату, спрятал по углам призрачные тени.

-Ангелы укладываются спать, - прошептала Хенна, глядя, как садится в кровавый туман солнце. - И мне пора.

Она задёрнула занавески, присела в кресло. Прислушалась. Тишина приятно оплела её, но в сон не утащила, медлила. Она поняла, что уснуть вновь не удастся. Так иногда бывает, покой наполняет все тело, сминает разум и до того становится кристально чисто в голове что и уснуть уже невозможно. Одни только и мысли о боге. О свете. О непорочном всеобъемлющем свете, что стелется в раю, и поглощает все, и дарит тепло и упокоение.

В пыльной безмятежности звон часов раздался словно гром. Хенна вздрогнула от неожиданности. В сердце неприятно закололо.

-Заикой стану! - проворчала она, поднимаясь с кресла. - Выпить чаю на ночь что ли? Травяного душистого чаю. Может, усну? И то верно!

Она прошла на кухню, поставила чайник на огонь. Долго смотрела на языки пламени, пока чайник не закипел. Огонь её завораживал и пугал. Было в нём что-то бесовское.

"И пролил Господь на Содом и Гоморру дождем серу и огонь от Господа с неба, и ниспроверг города сии, и всю окрестность сию, и всех жителей городов сих, и все произрастания земли", - она помнила эти слова. И живо представляла описанную картину. Огненный дождь, пожирающий все на своем пути. Справедливое наказание для грешников. Картины конца света, описанные в Библии, всегда особенно красочно представлялись ей. Порой она даже чувствовала запах дыма и крики людей. Огонь пожирает, огонь очищает.

Из дальнего шкафа на стол перебрались две глиняные баночки - в них Хенна хранила травы - ромашку в одной, бергамот в другой.

-Самое лучшее средство успокоится, - улыбнулась она. - Ведь, правда, Джим?

Она глянула на пол, в тот угол, где по обычаю своему любил сиживать Джим - её верный спутник жизни и единственный друг - собака, помесь овчарки и еще не пойми кого. Она подобрала его еще щенком на улице. Кто-то до полусмерти избил животное, и выкинул помирать. Хенна выходила пса, даже к ветеринару водила показывать. Пес в благодарность стал её верным другом, по ночам укладывался у изголовья кровати - охранять хозяйку, по утрам всегда вылизывал лицо, поднимая порой еще до рассвета. Так они и жили, вдвоем, и больше никого.

Пса на своем месте не было.

"Убежал, прохвост!", - фыркнула про себя Хенна. Но под сердцем опять кольнуло, теперь уже иглой беспокойства - Джим по вечерам не гуляет, не любит лапы морозить в вечерней прохладе.

"Вернется, обязательно вернется", - подбодрила она себя.

Процесс заварки был отточен до автоматизма и потому быстр. Ловко орудуя посудой, она заварила чай. Накрыла заварник полотенцем.

Пока травы запаривались, решила выглянуть в окно. В свете уличного фонаря начала наблюдать за редкими прохожими, попутно высматривая и своего пса.

-Подумать только! - пробубнила она себе под нос, заприметив вдалеке кого-то. - Женщина, не молодая уже, а так одевается! Всё наружу! А эти проходимцы? Так и пялятся на неё. Им дай волю - зажмут её и у первого забора обесчестят. Куда мир катится? Господи, ослепи мои осквернённые глаза.

Хенна отпрянула от окна. Не зная чем себя занять, переплела волосы. "А седин все больше", - проскользнула мыслишка, скользкая и гадкая как осьминог.

-Джим! - вновь позвала она, оглядывая комнаты. - Да где же ты, проходимец?!

Пес не ответил.

Хенна прихватила керосиновую лампу и прошла по коридору в прихожую.

-Джим, ты тут? А ну отвечай, негодник!

По углам прятался только мрак. Хенна встревожилась сильнее. Её верный пес который служил ей верой и правдой столько лет вдруг исчез. Куда же он мог запропаститься? Может, утащил кто? В наш век и не такое случается. Что с ним сделали? Живодеры замучили? Говорят, сейчас научились шить из собачей шерсти шубы. По виду от лисьей не отличишь, а дешевле выходит. Вот как делают, людей обманывают! И что же это они, шкуры с животных домашних, что ли сдирают? Страх-то какой! Или дети - эти злые бессердечнее создания, - закидали тебя камнями? Только попадитесь мне сорванцы на глаза - все волосы повырываю!

-Джим, где ты прячешься? Выйди ко мне, я дам тебе твое любимое лакомство! Вот! Печенье! Возьми, возьми! Ну что же ты?

Около порога что-то тихо фыркнуло. Хенна направила луч света туда. Во тьме никого не было.

В дверь заскреблись. Хенна поняла, что звук доносится с улицы.

-Ты за порогом? Сейчас мой милый я открою тебе двери. Как же так получилось, что ты оказался в холоде? Неужели я тебя не увидела когда запиралась?

Она быстро отперла замок, распахнула двери. Осветила фонарем порог. В ночной мгле на неё взглянули два угасающих огонька.

-Джим, что с тобой? - выдохнула Хенна. На душе все оборвалось. Разум еще ничего не сообразил, но сердцу хватило мгновения, чтобы понять - случилась беда.

Черный комок сжался еще сильнее, а потом и вовсе обессилено упал. Лапы собаки вытянулись и задрожали, словно в припадке.

-О, боже! О Господи!

Хенна подхватила пса на руки и внесла в дом.

-Что случилось? Что же случилось? - все повторяла она в полголоса, оглядывая пса. Джим из последних сил поднял голову, лизнул щеку хозяйки.

Хенна принесла его в гостиную, положила на диван. И вздрогнула - на её руках остались следы крови. Это плохо. Очень плохо. Значит и в самом деле попал в руки не добрых людей.

Хенна осмотрела пса. На правом боку обнаружила зияющую рану, след от укуса.

-Кто же тебя так? Может, дикие животные? Сколько раз я тебе говорила не ходить в лес!

Пес жалостливо посмотрел на свою хозяйку. Попытался поднять голову, но не смог.

-Лежи! Я сейчас принесу аптечку и мы обработаем тебе раны. А утром я вызову ветеринара. И пусть только попробует возразить мне! Докторишко не доделанный! Мы тебя вылечим, Джим! Скоро будешь совсем как новенький!

Вытирая слезы с глаз Хенна рванула к шкафу где хранила все лекарства. За спиной раздался душераздирающий вой.

-Я скоро вернусь! Не пугайся! Я не ухожу! Я сейчас!

На пол полетели склянки и таблетки, мешочки с травами и порошки. Стеклянные пузырьки бились об пол, разлетались тысячами осколков, но она не обращала на эти мелочи внимания. Лихорадочно искала необходимое.

Наконец, нашла - бинт, вату и спирт. Подумав, она захватила с собой ещё и обезболивающее. Сомнение прокралось в голову - будет ли оно действовать на животное? - но попробовать все же стоит.

-Сейчас, сейчас, мой милый! Я уже тут.

Она подошла к псу, аккуратно почесала его за ухом. Тот тихо заскулил.

-Джим, тебе сейчас будет немного больно, но я должна обработать и перевязать рану. Вот, съешь эту таблетку.

Она дала ему две таблетки обезболивающего, пес совсем по-человечески покорно слизнул их с ладони.

Хенна прошептала молитву. Сердце её бешено колотилось, а руки тряслись. Надо успокоиться. Надо взять себя в руки... Господи, да кто же тебя так покалечил?

Она придвинула фонарь ближе, установила его удобнее, так чтобы он сильнее освещал рану Джима. Потом, отвинтив крышку с пузырька со спиртом, вылила половину содержимого на вату.

-Потерпи, дружок, - прошептала она и положила вату на рану. Пес вздрогнул, дернулся, заскулил. Хенна почувствовала как все его мышцы напряглись и закаменели. Из раны тут же забил фонтан крови.

-Тише, мой мальчик, потерпи! Еще чуть-чуть! - она едва удержала его на месте.

Окровавленная вата, напоминающая ломоть сырого мяса, полетела на пол. Хенна наложила на рану второй кусок ваты, теперь уже без спирта, промокнула кровь, убрала налипшую грязь. Глазам предстала жуткая картина - зазубренный круг, след от глубокого укуса. Видны мышцы, а там, чуть ниже, за прозрачной пленкой внутренности. Хенну едва не вырвало. Перед глазами заплясали огоньки, и она почувствовала, что начинает терять сознание.

"Спокойно, держись! Не время грохаться в обморок аки припудренная дамочка из любовных романов!".

Внезапно всплывшее сравнение с героиней бульварного чтива заставило её улыбнуться. Она хохотнула вслух, но тут же взяла себя в руки. Пес непонимающе глянул на неё.

-Не надо укорять. Я просто сильно нервничаю, это от нервов смех у меня. О, Господи, да кто же тебя так?!

Хенна сглотнула подступивший ком, трясущимися руками сделала наспех тампон из бинта. Наложила его на рану и перевязала.

Действие обезболивающего начало проявляться, пес затих, дыхание его стало ровным. Через некоторое время Джим и вовсе впал в некое оцепенение, что-то среднее между сном и бодрствованием - он лежал с открытыми глазами, но глаза уже не выражали никаких чувств - ни боли, ни горечи, - словно глаза чучела, которые так пугали Хенну. Два стеклянных шарика, взирающих в пустоту.

-Малыш, ты как себя чувствуешь? - спросила Хенна, гладя пса. То ничего не ответил. Даже не повел ушами. И тело стало холодным.

Хенна вздрогнула. Положил руку ему на грудь. Почувствовала биение сердца.

"Значит, лекарства так действуют", - успокоила она себя. Закрыла глаза и провалилось в небытие.

Сон её был тяжелым, тревожным. Круговерть образов - окровавленные тряпки, люди с собачьими головами, мрак, осязаемый и обладающий разумом, портовые продажные девушки, оголяющие свои мясистые ягодицы - всё это лихорадочно мерцало перед глазами и душило её. Она вздрагивала и стонала точь-в-точь как её раненый пес.

* * *

На рассвете пес умер.

Хенна вынырнула из сна резко, словно кто-то подтолкнул её за незримую грань между иллюзорией и реальностью. Ещё пребывая в оцепенении, она огляделась, пытаясь понять, где находиться. Засохшие на полу кровавые куски ваты привели её в чувство.

-Джим! - выдохнула она, подползая к дивану - за ночь от неудобного сидения ноги совсем затекли и теперь были словно парализованные, а каждое движение отдавалось нестерпимой болью.

Пес не ответил. Он лежал без движения, неестественно запрокинув голову вниз. Из раскрытой пасти торчал почерневший язык. Под ним на полу растеклась и успела за ночь засохнуть лужа кровавых ошметков.

-Джим! - вновь позвала его Хенна. Но собака не пошевелилась. - Джим, мальчик мой!

Хенна схватила пса, неловко подняла. Его тело как тряпичная кукла обвисло на руках. Хенна тряхнула пса, пытаясь отогнать сон, но Джим не спал. Челюсти его клацнули друг об друга и вновь раскрылись, обнажая смердящую темную пасть. Изо рта потекла густая черная слизь.

Хенна заплакала. Все её существо разлилось полынной горечью. Стало вдруг больно, обидно и злость на саму себя затмила всё. Проспала. Не углядела. Моя вина. И до этого - почему не сразу забеспокоилась о пропаже Джима? Может, если раньше начать его искать ничего бы и не случилось? Да что теперь гадать. Такова воля твоя, Господи, такова мудрость твоя. Наказание мне за грехи мои. Прости меня, Господи. Верой и правдой служу я тебе, но всевидящий ты. Все грешны. И я в том числе. Ты забрал к себе дитя моё за грехи мои. И ты прав. Не прошу смилостивиться, прошу лишь об одном - пусть ему будет спокойно в раю небесном. Господи, как же больно!

-Джим, нет! - прошамкала она сквозь слезы и обняла пса.

А потом по телу разлилось холодом. Будто оборвалось что-то, незримая нить, удерживающая камень. Ушла боль, а вместе с ней и все остальные чувства. Стылым ветром погасило последние остатки тепла. Это новое состояние она не сразу приняла. Ещё слабо сопротивлялся разум, боролся и пытался образумить - вылечиться временем боль, горечь выветриться, - но потом прошло и это, как наваждение после сна. Остался лишь могильный холод.

Она положила пса, подолом вытерла слезы.

-Надо похоронить.

Сорвав покрывало с кровати, она аккуратно завернула в него тело.

Запеленала как грудное дитё.

"В цветочном саду, за домом", - проскользнула мысль. "Там ему будет хорошо. Там красиво. Там нет крыс".

Вспышка боли. Хенна даже не вскрикнула, лишь с некоторым отрешением глянула на ногу. Порезалась об осколки стекла.

Склянки лекарств - разбила вчера, когда искала бинты. На некоторое время она вынырнула из холода забытья и глянула на свой дом. Все перерыто, разбросано, будто побывал грабитель. Ту, что имела семь разных тряпочек для разных видов грязи - для брызг от воды, для пыли, для жирных пятен, для засохших пятен, для вытирания сажи, для липких разводов, для пятен на стеклах, - такой бардак свел бы с ума. В той, вчерашней жизни. Но сейчас же её это нисколько не беспокоило.

Хенна положила пса на пол. Достала из ноги осколок и отшвырнула в сторону. Из раны хлынула кровь, но она не стала делать перевязку. Подняла жуткий сверток и направилась в сад, даже не удосужившись обуться.

Цветочный сад находился за домом. Хенна часто и подолгу проводила там время - пропалывала растения, ухаживала за дивными хризантемами, подрезала розы, иногда, когда солнечный день был особенно чудным, в полголоса пела песенки. Все здесь было доведено до совершенства, каждый цветок имел определенное количество листьев, чтобы не выделяться среди своих собратьев, грядки располагались в геометрически правильном равноудаленном и тщательно выверенном месте друг от друга. В дальнем краю сада росло дерево - вишня, огромная многолетняя крона которого закрывала сад от зноя и создавала уют. Там-то, под деревом, Хенна и решила похоронить Джима.

-Каждый день я будут срезать тебе свежие цветы, - сказал она, аккуратно укладывая тело около грядки с хризантемами. - Каждый день... Теперь все дни будут черными и похожими друг на друга.

Копать могилу было не сложно - ухоженная плодородная земля была податлива, и лезвие лопаты уверено входило практически до самого черенка.

Через полчаса работы могила была готова. Слишком большая для домашнего животного, но Хенна не стала размениваться на мелочи.

"Выложу дно дерном и мхом, чтобы Джиму было мягче лежать. И еще поставлю именную плиту. Закажу в мастерской, там сделают хорошую, гранитную".

Вновь накатили слезы, но Хенна сдержалась. Еще рано раскисать. Надо доделать дело до конца.

Все остальное прошло как во сне Она уложила сверток в могилу, прочитала молитву, засыпала землей. Когда получившийся холмик был плотно утрамбован, Хенна отбросила лопату в сторону и обессилено упала на колени.

-Теперь я совсем одна. Господи, справедливо, но сурово твоё наказание.

И она расплакалась.

Ближе к вечеру Хенна провалилась в болезненный сон. Спала не долго - не более получаса, - а когда проснулась, то не смогла понять, где находится. Ничего не понимая, она осмотрелась и не узнала собственный дом. Это её напугало. Кто она? Что тут делает? Ей, кажется, приснился страшный сон. У неё умер кто-то очень близкий. Сын? Муж? Она не помнила.

А потом реальность неумолимо нагнала её и раздавила всей своей тяжестью, перемолола в своих жерновах. Воспоминания вернулись, горше полыни, чернее дёгтя.

"Надо отвлечься. Иначе я не выдержу. Сойду с ума".

Хенна перевязала пораненную ногу. Подумала сварить кофе, но болезненная слабость сковала тело.

"Обойдусь без кофе".

-Наверное, надо выйти на улицу. Может, сходить в аптеку купить успокоительных капель?

Хенна с трудом одела обувь и вышла в утреннюю прохладу.

Такие простые на первый взгляд вещи как пройтись по улице вдруг в одночасье стали невыполнимо сложными. Растерянность, возникающая всякий раз, не дает сосредоточиться. Мысли о смерти отвлекают. А где аптека? Она тысячу лет не была в аптеке. И пошла просто наугад.

"Хенна, всё будет хорошо", - чей-то чужой холодный голос.

"Нет, уже никогда не будет хорошо".

"Я тебе обещаю".

"А кто ты?"

Но - нет ответа.

"Кто ты?" - она кричит в пустоту. Пустота ей не отвечает. Верить пустоте последнее дело. Значит, так будет теперь всегда. Разговаривать с пустотой, медленно сходить с ума. До самого последнего мига, когда...

"Нет", - вновь этот голос. "Станет легче. Боль уходит".

"Я хочу в это поверить, но не могу"

"Не правильно. Попробуй сказать иначе".

"Я хочу верить..."

"Вновь не правильно!"

"Тогда как?!"

Нет ответа.

"Я хочу верить..."

"Нет!"

"Я верю? Я верю!".

И в ту же секунду луч света ослепил её очи. Жар наполнил легкие, будто заглотнула она каленый песок.

-Я верю! - неуверенно произнесла она. А потом победоносно закричала во все горло: - Я верю!

И этот крик выжег с её души всю печаль и горечь. Стало неимоверно легко, так легко что, кажется, еще мгновение, и она вспорхнет поднимаемая летним ветерком.

-Я верю!

И тепло вновь возвращается в её тело.

-Я верю, - шепчет она, и слезы текут из глаз. Слезы запредельного безграничного счастья. Слезы победы. - Спасибо Тебе.

Но его уже нет. Исчез.

"Он всегда будет рядом, Джим, он всегда будет со мной! В моем сердце! Это награда. Твоя награда, Господи. Я все поняла. Ты открыл мне глаза. Я верила, я молилась. Я дышала тобой, и ты был единственной моей путеводной звездой в этом царстве тьмы. Я верю. Ты дал мне спасение. Теперь ничто не сломит меня, и ничто не причинит мне вред, ибо ты со мной! Восхваляю тебя за это, Господи!".

7. История одного захоронения.

В полицейском участке их было трое - двое мужчин, уставших, постоянно куривших - от чего комната была наполнена свинцовым тягучим дымом, нависающим над головами, - и женщина, измученная, рыдающая. Они говорили. Говорили долго. Иногда один из мужчин что-то спрашивал, уточнял, но больше слушал, кивая головой. Второй писал, лишь изредка поднимая взгляд на женщину, на её вырез платья, на пышную вздымающуюся от всхлипываний упругую грудь, заключенную в тесные одеяния.

День клонился к концу и каждый из троих хотел бросить всё и отдохнуть, но не могли они позволить себе этого, по разным причинам и обстоятелствам, и поэтому сидели в полицейском участке и терпеливо разговаривали, курили и смотрели на грудь.

-Мадьяр, пишите протокол.

Мадьяр сморщился.

-Право, какие дрянные перья. И чернила высохли! Что они тут - пьют их что ли? Карандаша нет?

-Пишите. Сего года, числа и месяца гражданка не назвавшая своего имени поступила в участок вследствие помешательства, причины которого уточняются, о чём было сообщено сознательным гражданином, очевидцем события Айвеном Гауссом. Так, пишите далее. Дама, не уточненного возраста - предположительно двадцати пяти, тридцати лет - ведёт себя неадекватно, на вопросы не отвечает.

-Может её в больницу надо?

-Разберёмся. Записали про возраст? Эй, мисс, вы меня слышите? Как вы себя чувствуете? Нуждаетесь ли в госпитализации? Может вам нюхательного спирту? В силах рассказать, что произошло?

-Он... был...

-Она что-то говорит, вроде.

-Шепчет. Тише вы! Да перестаньте, наконец, скрипеть пером!

-Он был живой... Он был...

-Кто?

-Мой муж. Он умер. Его убили. Застрелили.

-Вы его застрелили? Хорошо. Мадьяр, вы протоколируете? Да что вы, в самом деле, сидите? Пишите - после опроса гражданка даёт повинную в смерти мужа. Чистосердечно, раскаиваясь и отдаваясь в руки правосудия...

-Нет, я не убивала. Я нашла его дома. Он лежал весь в крови, голова изогнулась так, и руки... он закрывался руками, когда в него стреляли...

-Хм-м... Тогда кто его убил?

-Не знаю. Меня не было дома. Наверное, воры, - пропали украшения золотые, у Фрэнка ещё на пальце перстень был, его тоже украли. Мы в полицию обратились. Тело увезли в морг. Потом мы долго не могли его забрать оттуда, чтобы похоронить. Какие-то справки всё время подписывали, бумаги. Потом тело вернули. Мы похоронили Фрэнка. Было много знакомых его, сослуживцев еще по африканской компании. Священника наняли самого дорогого, гроб заказали из дуба шелком оббитый. Проводили по чести в последний путь.

А потом случилось это...

Мы были дома с Амелио...

Мадьяр оживился.

-Кто такой Амелио?

-Амелио - это наш общий с Фрэнком друг. Садовник, хороший приятель. Мы кофе по утрам пьём. Разговариваем. Не больше. Вы не подумайте ничего плохого.

-А с чего вы решили, что я подумал что-то плохое?

-Вы смотрите на меня так...

-Как?

-Как будто я изменила своему мужу с садовником.

-А это так?

-Нет!

-А почему вы так нервничаете?

-Я не нервничаю!

-Ну вот, опять. Нервничаете же?

-Не нервничаю!

-О, вы кричите? Ведь явно же нервничаете? Что-то тут не чисто. Лучше бы вам признаться во всем, облегчить душу. Это вам зачтется.

-Да, у нас роман с Амелио, но не такой, не интрижка, тут чувства! Понимаете? Это не как в дешевых романах! Тут совсем другое! Фрэнк на войне получил ранение в области паха. Это было еще два года назад. Некоторые свои супружеские обязанности выполнять он с тех пор не мог. Надеюсь, вы понимаете, о чём я говорю?

-Угу.

-А я ведь женщина, молодая ещё.

-Это точно!

-Мадьяр, не отвлекайтесь! Извините моего друга за бестактность. Прошу - продолжайте. Так что же случилось?

-Мы сидели дома с Амелио, пили вино. Время было близкое к вечеру. Еще фотограф этот пришел.

-Какой фотограф?

-Я у него пост мортем мужа заказывала. Он сдачу принес и ушел. Потом еще раз постучали в дверь. Где-то, через полчаса. Я подумала, что это фотограф опять вернулся, забыл, может чего. Пошла открывать дверь. А там... там... Тело Фрэнка лежало на пороге...

Я вскрикнула, побежала к Амелио. У меня истерика случилась. Он долго приводил меня в чувство. Мы, признаться, оба были очень растеряны. Не знали, почему так происходит. Кто-то потревожил могилу Фрэнка и подкинул его тело к моему порогу. Это кощунство! Это просто неописуемо! Какая дикость! Я тогда подумала что это кто-то из друзей, кто прознал о том, что я встречаюсь с Амелио. Решил напугать меня так, мол, муж умер неделю назад, а ты уже с другим в постель прыгаешь. Возможно, хотели произвести шантаж. А может и гробокопатели. В последнее время много пишут про них в газетах, что копают они могилы и трупы извлекают для врачей. Исследования проводить. Но зачем тогда к нам на порог... Я не знала что думать.

Вот тогда мы и решили с Амелио не поднимать шумиху насчёт этого. Сами поймите, зачем нам выносить сор из избы? Ситуация такая щекотливая получилась. Это наши личные дела. А то, что труп у порога - так это же не преступление. Мы же в этом не виноваты?

Решили закопать Фрэнка вновь.

Тело затащили в дом, спрятали в мешок. Сначала страшно было, и оттого, что нас мог кто-то увидеть - представляете картину? - и оттого, что уже захороненное тело вдруг - и лежит в нашем доме. Трясло обоих.

Потом успокоились.

Глубокой ночью пошли на кладбище. Тащили тело - Фрэнк такой тяжелый! - из последних сил. Я все ногти пообломала об него!

Пришли на кладбище, нашли могилу Фрэнка. Она разрыта. И не как положено разрыта, по форме гроба, прямоугольником, а разрыта как будто нора чья-то. Туннелем таким. Земля горкой лежит, надгробие покосилось. Жуть! Совы воют, и холодно! Представляете?

И мы вдруг понимаем, что лопаты-то у нас нет с собой! Как же это мы без лопаты? Долго спорили, кому идти назад. Решили, что Амелио идет, а я остаюсь. Потому что он знает, где взять лопату, а я нет. И я осталась. Мне страшно, я с детства кладбищ не переношу. Аллергия у меня на них что ли? Я мурашками покрываюсь, и дрожать начинаю.

Стою. Рядом тело мужа, могила разрытая. А Амелио всё нет и нет. Долго уже нет. Это я так решила, потому что считать начала. До ста и обратно. Ведь так бывает, когда кажется, что времени уже много прошло, а на самом деле только совсем чуть-чуть. Я поэтому и начала отсчитывать. На три часа насчитала. Стою, плачу и считаю. Замерзла - рук не чувствую, ноги окаменели. Я поняла тогда, что Амелио больше не увижу. Что-то щелкнуло в голове, и поняла я это, не вернётся он уже. Никогда не вернётся. Испугался, видимо он. И стою я так одна с мертвецом и не знаю что делать. Силы будто последние из меня выкачали. Даже плакать уже не могу. Охота упасть прямо тут, на кладбище, и уснуть. А когда проснусь, то пойму что всё это дурной сон. Но ведь не сон! Не сон!

А время уже к рассвету подходит. Вот тогда-то меня будто что-то из ступора и вывело. Схватила я мешок с телом, одна волоком в нору разрытую скинула и давай руками голыми засыпать. А голова-то из мешка высунулась. Меня страх обуял дикий, я чуть в обморок не падаю, хочу лицо тканью прикрыть, а руки не слушаются. Торчит голова его, с распахнутым ртом, глаза словно сощурились, глядят на меня мутью затянутые, а я не знаю что делать. Прикрыла лицо его платком своим и дальше зарывать давай.

У меня тогда что-то вроде помутнения было. Плохо помню. Закопала его как? Уже только когда надгробие поправляла тогда только и очнулась. Могила зарыта, да еще с горкой. Я чуть в обморок не упала - до того страшно стало! - побежала я что было сил.

Дома пробыла, не выходила весь день, всё боялась, придёт кто-нибудь из полицейских и скажет: "А что это вы труп мужа второй раз закапываете? Скрываете чего?". Еще больше боялась что вновь тело найду на пороге.

А потом злость меня взяла. За Амелио. Плюнула я на всё и пошла. Знаю где живёт он, сараюшка у него по Набережной есть. Иду, а сама думаю, что с ним сделаю? Морду расцарапаю - так это точно! Волосы его, кудри повырываю? Ух, и трёпку задам ему!

Иду, не вижу ничего от ярости. И тут мне в плечо врезается кто-то. Я глаза поднимаю, а там... муж мой, Фрэнк. Живой! Я смотрю на него - и всё! Подкатывает ко мне что-то, сумасшествие что ли? А у него в волосах земля, сыпется, травинки видны, лицо серое. Рычит он что-то. Сам в одежде, в которой хоронили. А самое главное руки - в дырках все, следы от пуль на них. Я когда эти дырочки увидела на ладонях у него, то со мной что-то сделалось. Будто в туман погрузилась. Остолбенела я.

Схватил он меня за руки и к себе тянет. Рот раскрыл. Поцеловать хотел. А изо рта у него гнилью смердит. Руки его холоднее гранитной плиты, крепкие как корни деревьев.

У меня перед глазами поплыло всё. Помню только, что закричала я тогда так, как никогда не кричала. Уже и не страх вовсе, что после него наступает. Безумие, видимо.

А потом провал. Уже здесь, в участке в себя и пришла. Вот.

Дама затихла, свесив голову.

-М-да, интересненькое дельце! Весьма и весьма. Что ж, вас всё равно придётся задержать до выяснения обстоятельств.

-Каких обстоятельств? Я же всё вам рассказала!

-Проверить надо. Вы пока посидите тут. А мы на кладбище съездим. Посмотрим что там и как. Но это конечно не сегодня. Сегодня спать уже пора, - полицейский достал из кармана часы, глянул. - Мадьяр, проводите даму до камеры. Завтра продолжим.

-Но...

-До завтра. Всё. Окончен разговор. Устал я. Пойду, прилягу. И вы Мадьяр, как оформите акт не засиживайтесь долго. Завтра будет трудный денёк.

8. Безумие продолжается.

Они смотрели на сумасшедшую и не могли оторвать взоров - было что-то в ней первобытного, пугающего. Женщина истошно кричала, срывая голос, заходилась в волчьем вое, и сложно было поверить в слова Дитриха, о том, что она еще день назад являлась благопристойной (хоть и чуточку взбалмошной) дамой. В этом клокочущем комке звериной злобы уже не было ничего человеческого.

- В жизни всякое бывает, - сказал Корб. - Сегодня ты нормальный и вроде ничего не предвещает беды. Но что-то незримое точит душу - бах! - один толчок и ты уже не ты, а кричащий сгусток безумия. Как веточка - под напором наклонится, изогнётся, но выдержит. А может и сломаться.

-Это уж какая веточка. Коль сухая то точно сломается.

Корб улыбнулся.

-Да, вы правы. Возможно, смерть мужа стала тем последним толчком для неё?

Дитрих поморщился, словно от спинной боли, что иногда наведывалась к нему. Залпом допил остатки в стакане, выдохнул.

-Наверное, мне стоит рассказать вам кое-что. Скрывать нет уже больше ни сил, ни смысла. Не знаю, было ли это взаправду, или мне просто показалось, но в виду последних событий вы обязаны об этом знать. Да и самому поможет разобраться что к чему.

Корб обратил всё своё внимание на Дитриха. Дитрих тихо произнес:

-Я не совсем уверен, что Фрэнк умер. Дело в том...

И Дитрих, сбиваясь и заикаясь, рассказал Корбу случай произошедший у мясной лавки. Корб слушал молча, не перебивая, подперев пальцем подбородок. Изредка, не в силах сдержать эмоций, округлял глаза, подкидывая брови к морщинам лба.

Когда рассказ был окончен, Корб уже стоял с открытым ртом.

-Так значит, и мне не померещилось? - произнёс он.

-Я не хочу верить в то, что по городу разгуливают ожившие мертвецы!

Последняя фраза, словно сквозняк обдала обоих холодом. Они замолчали, не зная, какое ещё придумать оправдание всему этому. Крик безумной женщины магнитом вновь притянул их к окну, и они продолжили наблюдение, погрузившись каждый в свои тяжелые думы.

-Дитрих, гляньте, - оживился Корб и ткнул пальцем в стекло. - Вон там, слева. Видите? Это же...

-Ещё один мертвец с фотографии...

-И он живой!..

9. Бег по лабиринту.

В порыве эмоций они выбежали на улицу.

-Зачем мы это делаем? - спросил Дитрих, удобнее обхватывая двумя руками статую обнажённой женщины. - Я не пойду туда!

-Мы должны выяснить это раз и навсегда! Кто-то издевается над нами! Шутки вздумал шутить! А мы как последние олухи купились! Подумать только - ожившие мертвецы! Что за сказки? Чушь! Сейчас мы зададим этому весельчаку хорошую трёпку! Да идёмте же!

Они, толкаясь и протискиваясь сквозь толпу, впереди Корб, за ним Дитрих со статуэткой, добрались до крайних рядов, где еще совсем недавно стоял объект их лютой злобы.

-Где он? - оглядываясь, спросил Корб.

-Наверное, нас увидел. Испугался, сбежал.

-Вон он! - крикнул Корб, указывая в даль. - Уходит! Стой, гад!

Неуклюже словно медведь, переваливаясь с ноги на ногу, беглец скрылся за домами.

-Скорее! Бежим!

Они миновали дорогу, домчались до домов, упустив его из виду, стали вновь высматривать беглеца.

-Он сюда пошёл! - махнул рукой Корб.

-Пожалейте старика! Тише-тише! Не бегите так быстро! - простонал Дитрих, едва успевая отдышаться.

Дорога привела в замысловатые переплетения узеньких улочек, которые в свою очередь уперлись в глухой тупик.

-Пропал! - досадливо процедил сквозь зубы Корб. - Как сквозь землю провалился.

Они внимательно осмотрели тупик, убедились, что перемахнуть его никак не получиться. Значит, шутник ушел другим путём.

-Чтоб ему пусто было! - в сердцах крикнул Корб. Потом, чуть успокоившись, махнул рукой Дитриху. - Возвращаемся домой.

Но не успели они сделать и пары шагов как тут же попятились назад.

Неприятной прохладой бетонной стены тупик напомнил их спинам, что дальше дороги нет, отступать некуда. Дитрих и Корб вжались в стену, проверяя - может всё-таки есть возможность просочиться сквозь неё?

Напротив них, на другом конце коридора, единственного спасительного пути из этой засады, стоял тот, кого они так сильно хотели поймать. Сейчас желание это почему-то напрочь угасло.

Тот, на кого они, обомлев, смотрели, был и в самом деле мёртв.

Они это поняли сразу, в одно мгновение. Лишь только они привыкли к бликам солнца, детали одна страшнее другой стали сверкать как вспышка молнии перед взором, подтверждая этот вывод.

Глаза, иссохшие туманные белки, как папиросная бумага.

Кожа, серая, местами почерневшая, в трупных пятнах и с червоточинами разложения.

Хирургический разрез вдоль всего тела, небрежно зашитый, выглядывающий из растрёпанной рубашки.

Обглоданные гусеницами пальцы, словно паучьи лапы, готовые вцепиться в глотку.

Запах. Сырой земли, отдающий подвальной гнилью.

Мертвец стоял, разинув пасть. Из глубин горла доносились рваные звуки и хрип.

Оцепенение разом сменилось паникой, когда мертвец двинулся навстречу, неторопливо, словно догадываясь, что уже можно и не спешить вовсе, добыча сама попалась в мышеловку. Перед тем как разорвать спелую мякоть плоти, перед тем как брызнет сок жизни, с жертвой можно позабавиться. Обмотать путиной страха, свернуть в кокон, впрыснуть в тело яд леденящего ужаса, который переварит жертву.

-Он и вправду мёртв... и живой... - простонал Корб, вжимаясь в стену.

-Мне от этого не легче, - Дитрих, раскрасневшийся до этого от жары и беготни, вдруг разом побледнел, словно лицо его кто присыпал мукой.

-Что же делать?

-Давай я в него статуей запущу? - Дитрих размахнулся орудием, которое прихватил из дома Корба.

Корб вытянулся в лице, выпучив глаза, прошипел:

-Ты что?! Это же Венера работы Дорфона!

-Тебе в могиле она уже не понадобиться!

Довод оказался убедительным.

-Кидай! Только сильней! Чтобы наверняка. На счёт три! Как запульнёшь в него, даём дёру! Раз... два...

-Три-х-и-А-а-а! - последнее слово потонуло в чьём-то крике и звоне стёкол.

Бросок не удался - изумленный Дитрих, отвлечённый новым звуком, наугад швырнул статуэтку. Та, описав дугу, плюхнулась в пыль, даже не долетев до цели. Разломилась надвое, голова и туловище покатились в разные стороны.

Покритиковать неудачу Корб не успел. Отвлёкся на того, кто теперь разделял их с мертвецом. Знакомое худосочное лицо, глаз с катарактой, сутулость - костлявый безумец со скальпелем в руках что-то мычал и скрежетал зубами.

-Гробовщик? - удивленно выдохнул Корб.

Гробовщик, однако, не ответил, замахнулся скальпелем и со звериным полу воем, полу криком бросился на Дитриха.

Но добежать до цели не успел - был пойман за руку мертвецом, словно мальчишка, ворующий яблоки на базаре. Обернувшись чтобы гневным мычанием выразить своё недовольство, гробовщик вдруг мигом изменился лицом. Ненависть переросла в гримасу страха.

Оборонительный удар скальпелем в шею захватчика не дал никаких результатов - мертвец лишь покачнулся, но гробовщика не отпустил.

-Бежим! - крикнул Корб и они с Дитрихом рванули вперед, не дожидаясь развязки сцены.

За спиной раздались вопли и чавканье.

* * *

Они бежали. Сердце исходилось в канонадой очереди. Сильно хотелось пить. Казалось, еще чуть-чуть и голова лопнет от напряжения и жары.

-Постойте! Постойте! - взмолился Дитрих, хватаясь за грудь.

Корб остановился, переводя дыхание. Пробежали два кварта, не меньше, но до сих пор не выбрались из этого лабиринта улочек.

-Я думаю, он нас уже не догонит, - задыхаясь, сказал Дитрих. - Давайте сбавим темп.

-Дитрих, по городу разгуливает оживший мертвец! Не время отдыхать!

-Что же вы предлагаете?

-Надо идти в полицию. Он угроза для людей. Он нас чуть не сожрал! Кстати, гробовщик, что с ним? И вообще что он там делал, в таком виде, да еще и со скальпелем?

-Те звуки, которые я слышал за спиной, не внушают мне оптимизма за гробовщика. Я думаю, его съели. Попал бедолага по пьяному делу не в то место, не в тот час.

-Скорее - в полицию!

-Корб, постойте! - Дитрих успел схватить рванувшего было во весь опор Корба за рукав. - Вы же образованный человек, неужели не понимаете?

-Что?

Дитрих на долго зашелся в кашле прежде чем продолжить разговор:

-Табак меня когда-нибудь убьет. Ей-богу брошу! Корб, вы как представляете сложившуюся ситуацию? Придёте в полицию и скажете, что по городу бродит живой мертвец? Да вас же первым рейсом отправят в приют Бовари - в соседнем городишке так психушку называют. Там отлично людям мозг вправляют. Лоботомией и живительными процедурами палкомассажей. Кто нам поверит?

-Но ведь это на самом деле так! И он действительно ходит. По улицам! В конце концов, мы можем привести полицию сюда, на это место...

-Думаете, то чудовище будет ждать вас? С этим делом надо поосторожней. Самим разобраться сначала. Потом уже и решать к кому обратиться - либо в полицию, либо в аптеку - за успокоительным.

-Да, наверное, вы правы, - Корб вытер взмокший лоб, только сейчас заметил отсутствие шляпы на голове - ту сдуло ветром во время спасения бегством. - Надо всё обдумать. Кстати, где мы?

Дитрих широко улыбнулся. Весело со звоном смеха в голосе произнёс:

-Мы заблудились!

10. Эксперимент.

-У одного русского пророка, не помню его имени, были такие слова, он говорил, что наступит такое время, когда родятся на свет разные чудовища и среди них - чудовище из чудовищ - человек без души. Так может, это время наступило уже?

Дитрих отпил из пузатого фужера.

-Какая, право, гадость! Ни разу не пробовал этого... - как вы сказали? - коляк?

-Конь-як, - поправил его Корб.

-Да-да. Мне по нраву что-нибудь попроще. Самогон, виски, брага на худой конец.

Корб брезгливо скривился.

-А насчёт чудовища без души - это да. Вы правы. Наступило. Времечко-то.

-Есть какие-то мысли по этому поводу?

-Плюнуть на всё и растереть. Авось само как-нибудь рассосётся.

-Да вы что?! Серьёзно это? На ваших глазах мертвец человека сожрал. А вы говорите "плюнуть и забыть". Сегодня он гробовщика съел, а завтра к вам в дверь постучится. Надо что-то предпринимать.

-А у вас самогону нету?

-Вот, виски. Да прекратите вы напиваться!

Дитрих отставил стакан, сосредоточено почесал бороду.

-Хорошо бы узнать из-за чего всё это происходит, что мертвецы вдруг ожили.

-М-да, - протянул Корб и тоже задумался.

-Как в сказке какой, - Дитрих, заметив отстранённость Корба, медленными движениями по-змеиному потянулся к бутылке.

-М-да, - сосредоточено глядя в никуда повторил Корб. Мыслями он был уже на другой планете.

-Магия, чего и говорить, - Дитрих наполнил стакан.

-Угу.

-Волшебство, - выпил.

-Ну.

-Хорошо пошла!

-Постойте! - Корб воссиял.

Дитрих подавился, закашлялся, раскраснелся.

-Что?!

-Я читал о таком! У одной писательницы, её, кажется, звали Ева Харт, в книге упоминалось нечто подобное - там одна теория рассматривалась, возможность организации живого из не живого с помощью определенных артефактов и заклинаний. - Корб поймал вопросительный взгляд Дитриха, извиняясь, пояснил: - Книжка случайно на глаза попалась, я такую литературу не читают конечно, так, из любопытства. И уже не смог оторваться пока последнюю страницу не закрыл. Будет время, обязательно раздобудьте. "Поиски" называется.

-Дрянь, ей-богу! - сплюнул он. - Я вас не понимаю, Корб. Я в алхимии не силен, поясните насчет оживления не живого.

-Ну всё просто же! Сопоставьте факты.

-Какие?

Корб стал вышагивать по комнате, загибая на руке пальцы.

-Мы имеем дело с настоящими живыми мертвецами, это ни чьи-то шутки, мы в этом с вами убедились. Эти создания, назовём их, скажем... анимортами - все они как-то связаны с моим заказом.

-Пост мортем?

-Верно. Вы их всех фотографировали.

-Ну.

-Воскрешение покойников - это результат, следствие. А вот причина... Какова же причина? Может, фотоаппарат?

-Я вас не понимаю. Что вы хотите этим сказать...

-Вспомните Еву Харт - "артефакт, создание живого из не живого"...

-Погодите, вы хотите сказать, что это я их оживил?! С помощью фотоаппарата?! - Дитрих округлил глаз от удивления. Потом сощурился, снисходительно улыбнулся, махнул рукой, мол, шутка и в самом деле так себе. - Это чушь!

-Давайте отойдём от постулатов цивилизованного человечества, утверждающих, что магии и колдовства не бывает, - Корб и не собирался шутить. - Мне доводилось бывать на Гаити, и там, скажу я вам, магия это не что-то такое удивительное, о чём рассказывается как о детских страшилках. Там люди живут с этим бок о бок. Давай предположим, что существуют некие силы, еще не изученные человечеством. Скажем, как электричество - о его существовании ведь тоже до некоторого времени не знали. В определенных обстоятельствах, я не знаю чем это вызвано, они, эти силы, появились в вашем фотоаппарате, обнаружились, так сказать, после неких стечений обстоятельств. И вот результат! Фотоаппарат, способный воскресить мертвого! Те же жители Гаити утверждают, что фотоснимки крадут у людей душу. Возьмем на веру эту утверждение и пойдём дальше - у одних крадут, другим отдают.

Дитрих присвистнул.

-Эко как вы лихо и ладно всё объяснили! Это что же получается? Я, по-вашему, колдун какой-то гаитянской?

-Конечно же, нет! Вам до колдуна как до Азии пешком. Я говорю что вы, возможно, стали инструментом в руках некой силы. Известно ли вам, сколько людей, живых людей, умерло, побывав у вас на фотосессии?

-Не знаю. Ни одного, наверное.

-Мы за факт это утверждение брать не можем.

-Тогда и ваши слова за факт брать тоже не стоит!

-Согласен. Проведем эксперимент.

-Что? Какой еще эксперимент?

-Где сейчас ваш фотоаппарат?

-У меня в лавке. Да объясните же, наконец, что вы вознамерились делать?! Я не горю желанием участвовать в этих ваших экспериментах!

-Не волнуйтесь, все будет безопасно. Любые риски мы сведем к нулю, процесс будет контролируем.

-Это мне и не нравится. Всегда когда так говорю, мол, сегодня все под контролем, риски, ноль. А наутро голова раскалывается надвое.

-Мы снимем на ваш фотоаппарат пост мортем, - не обращая внимания на ворчливую болтовню Дитриха, сказал Корб.

-Нет! Слышите? Нет! Я не буду фотографировать мёртвых людей! Мне достаточно этих сомнительных зрелищ! Я пожилой человек, в конце концов!

-Никаких людей! Вы что, с ума сошли?! Вдруг моя догадка окажется правдой? Мы возьмём что-нибудь, что не представит для нас опасности, в случае если что-то пойдет не так.

-Что же?

-Ну, скажем, мышь.

-И где мы её достанем?

Корб задумался.

-Хороший вопрос. Не знаю. Может, купим?

-Мертвых мышей, насколько я знаю, у нас в городе почему-то не продают. А живую я убивать не буду! Её ещё поймать надо!

-Чёрт возьми! Давайте тогда найдём дохлую кошку, что ли?

Дитрих прищурился, по лисьи улыбнулся.

-Муха. Мы сфотографируем мёртвую муху. Уж поверьте, на витрине их у меня полным полно!

* * *

В полицейском участке было сыро и холодно.

-Эй, вы, там! Долго мне ещё тут сидеть?

Эхо гуляло по коридору, не найдя чьих-либо ушей, стыдливо возвращалось обратно в камеру.

-Я есть хочу! И пить! Выпустите меня!

Нет ответа.

-Да что же это! Умерли все?!

Тишина.

Девушка стояла у прутьев решетки и голосила в пустой коридор. С момента последней встречи с живым человеком - это был хмурый полицейский, препроводивший её до камеры, - прошло около суток. Больше никого, ни охраны, ни заключенных, ни баландёров.

-Я есть хочу! Слышите? Есть!

Все будто вымерли.

-Чтоб вам пусто было!

Девушка в сердцах стукнула по решетке, но тут же запищала от боли.

Села на грязную засаленную скамейку. Не зная чем себя занять, вновь перечитала надписи на стенах.

"Резанный был здесь"

"ПОКАРАЙ ГОСПОДЬ ГРЕШНИКОВ И МАДЬЯРА СУКУ УНИЧТОЖЬ! Это Нероли Ултарика"

" Я, Иоанн, слово даю - не врал, не убивал!"

Девушка вытащила из волос шпильку, которую у неё в спешке сдачи смены забыли изъять надзиратели, и нацарапала на прокопчённой стене:

ЭТО АНИТА ДАНИ, Я ТОЖЕ НИ В ЧЁМ НЕ ВИНОВАТА

Подумала и подрисовала внизу кривенькое сердечко.

...А потом было это.

Она узнала в звуке этих шагов его. Он прихрамывал на левую ногу, последствия старого ранения. Уверенный шаг, второй с подволокой.

Забилась в углу и даже не дышала, боясь себя выдать. Не в выгодном положении была, находясь здесь, в запертой комнате.

Шаги стали отдаляться и совсем стихли. Но она не сразу выбралась из своего убежища, долго прислушивалась - не вернулся ли?

А потом сквозняком запоздало пришел запах. Такой знакомый и в тоже время такой пугающий.

Парфюм "La'Vett". Запах Фрэнка. Она подарила ему их. Купила когда ездила в путешествие в Париж. Такого нет больше ни у кого в этой дыре.

И еще один запах - тяжкие миазмы разложения. И запах сырой земли.

По прутьям решетки пробежала серая тень.

* * *

-У вас хорошие линзы?

-У меня линзы - что надо линзы.

-Сфокусировать сможете на таком маленьком объекте?

-Что вы меня учите?! Я много лет уже фотографом работают! Поверьте, знаю своё дело. Фокус-расфокус, все дела.

-Да-да, конечно. Господи, ну и беспорядок тут у вас!

-У вас в мастерской тоже отнюдь не чисто.

-Вы правы. Послушайте, может, другую муху найдём? Это высохла вся, у неё вон и лапки отломились, крыльев нет.

-Лапок нет - не убежит. Крыльев нет - не улетит.

-А как мы тогда поймем, что она ожила?

-Ну головой же она будет вертеть.

-Это вам не базарная бабка чтобы головой во все стороны вертеть. Выбросьте вы эту гадость. Нашли самый дрянной экземпляр. Фу-у-у.

-Зачем вы её сдули?!

-Забудьте про неё. Вот нормальная муха. И с крыльями, и с лапками. От чего они у вас тут дохнут? Вон на витрине прям целое кладбище.

-Химикаты. Я когда проявляю фотографии, тут так воняет, что не только мухи, соседи во двор выбегают! Подвиньте насекомое сюда, на центр. Вот так.

-Как только сфотографируете, мы её под стакан, так, на всякий случай. Снимок проявлять много времени займёт?

-Часа два, три. Я постараюсь побыстрее управиться. Послушайте, а что если ваша теория окажется правдой? Что тогда?

-Ну... наверное, надо будет уничтожить инструмент, который способен это сотворить.

-Вы говорите...

-Да, о фотоаппарате. С ним надо будет что-то сделать, чтобы он не попал в руки плохих людей. Вы же понимаете. Может, разбить в дребезги? Или сжечь. А может и то и другое.

-Вы... вы...

-Дитрих, вам плохо?

-Это вам сейчас плохо будет! Разбить он удумал!

-Не отвлекайтесь, Дитрих. Потом решать будем. Сейчас главное - получить фотографию. Начинайте.

11. Западня.

Город окутывала тьма. Вечерняя прохлада облизала улицы, дождь омыл дневную суету и грязь.

Из питейного заведения "Кривой пират" возвращался домой припозднившийся посетитель. Шатаясь и цепляясь за подвернувшиеся под руку заборы, а то и вовсе падая, медленно, но верно пробирался он сквозь тьму домой. За долгие годы тренировки обрёл он бесценный навык - находить дорогу назад даже в состоянии граничащим с комой.

-Ой, три пирата загуляли! - попытался спеть он, дабы украсить тихую скучную ночь своим прелестным дребезжащим фальцетом. Жалобно заскулила соседская собака, одобряя ор.

-Ой, три пирата! - допеть не получилось. Хмель натянул вожжи, и гуляка плюхнулся в лужу. Выругался, потом рассмеялся. Кряхтя, поднялся, испачкав грязью себя и чьи-то недавно выбеленные стены забора.

-Загулял пират! Загулял молоденький!

Из переулка вышли двое. За ними еще трое. И ещё пятеро.

-О! Ребята! Рад вас видеть! Пропустить по рюмочке не желаете? У меня есть. Этот скряга Герберт жаден до чужого добра. А коли я заплатил за бутылку превосходнейшего виски, то имею право на неё. Вот. Забрал. За пазуху спрятал и был таков! Тут еще на донышке оставалось. Давайте, пропустим по одной.

Те не ответили.

-А чего вы так глазами светите? Денег нет? Нате! - звякнули медяки о каменную мостовую.

Кто-то из незнакомцев зашипел по-змеиному и все разом двинулись на гуляку.

-Ну и рожи у вас, скажу я вам! А глаза...

Глаза и вправду странно сияли янтарным цветом, то наливаясь кровью, то вспыхивая огнем, и в ночной мгле светили не хуже луны.

-Ребята, вы чего?

Странные незнакомцы окружили подвыпившего. А потом разом накинулись на него, рыча и брызгая слюной, как бешеные псы стали рвать того на куски.

Последний миг, когда запоздало улетучился хмель, уступая место жуткой невыносимой боли, бедолага разглядел лица убийц. Крик поднялся волной, но не смог прорваться наружу - чья-то челюсть сомкнулась на горле...

Тьма поглотила город...

* * *

В полицейском участке кто-то ходил.

Анита знала - это пришли за ней. И отнюдь не служители закона.

Мертвецы.

Во главе с Фрэнком. Забрать с собой, утянуть под корни деревьев, в земляные рвы удушающего страха, веками пропитанные болотными ядовитыми газами и перегноем человеческой и звериной плоти. Придет, чтобы отомстить за свою поруганную честь. За измену. И эта плата будет последней в её жизни.

Послышались шаги.

Спрятаться - куда? Четыре стены да доска кровати.

"Подальше от решеток", - промелькнула трезвая мысль - "Чтобы не смог дотянуться".

Забиться в угол. В самый дальний, словно мышь, сидеть и дрожать.

Шаги.

Кто-то идёт прямо к ней. По коридору.

Остановился.

-Эй, тут есть кто-нибудь?

Голос. Человеческий голос. Живой.

Анита приподнялась, вслушиваясь.

-Кто-нибудь? Вы меня слышите?

-Я здесь! Здесь!

Анита рванулась вперёд, птицей забилась о прутья клетки, замахала руками.

-Здесь! Идите сюда! Я вторые сутки здесь! Помогите!

Из-за угла выплыл парень с круглыми от удивления глазами. Не старше восемнадцати лет, пухленький, в мешковатом костюме, явно с чужого плеча. Раньше Анита таких даже не замечала, не её ранга человек, из простолюдин. Но сейчас... Она смотрела на его веснушчатое одутловатое лицо и готова была расцеловать.

Парень оглядел с ног до головы заключённую. Невпопад спросил:

-Вы полицейских не видели?

-Помогите мне! - запищала Анита. Её словно прорвало. - Я вторые сутки здесь! Они все пропали! Никого нет! Никто даже мне воды не принёс! Дождь был, с окна капало, я пила. Помогите мне! Выпустите! Найдите ключ! Просто дайте мне ключ!

От такой лавины слов парень ещё сильнее растерялся. Замер, не зная, что предпринять.

-Там, на столе у охранника, за поворотом коридора! - стараясь не паниковать, как можно медленнее произнесла она. - Идите! Принесите ключ.

Юноша замешкался, потом, не отрывая взора от Аниты, заковылял в сторону стола.

Долгие секунды тишины обожгли разум.

"Ушел. Не вернётся. Я здесь умру, совсем одна, от голода и одиночества".

Потом что-то звякнуло.

В груди разлилась горячая волна радости, но Анита не позволила себе раньше времени ликовать. Закусила губу, закрыла глаза, досчитала до десяти и обратно. Выдохнула. Вновь сосчитала. Вновь выдохнула.

Наконец, парень вернулся со связкой ключей. Но открывать дверь не спешил, колебался. Анита заметила это, под сердцем кольнуло. Чего же ты, мальчик?

-Послушайте, а это разве не противозаконно, выпускать заключенных из тюрьмы?

-Я... я... они бросили меня, забыли. Я два дня ничего не ела. Что-то случилось. Они исчезли. Сбежали, наверное. Я не заключенная. Задержанная. Слышишь? Задержанная.

- У меня отец пропал, сегодня его одежду в двух кварталах от дома нашли, всю в крови. Я пришёл заявление написать. А тут никого. И вы.

-Пожалуйста... выпустите...- слёзы задушили мольбу. - Их всех уже давно убили.

-Кого? Полицейских? Кто?

Анита не смогла ответить. Знала ответ на этот вопрос, но как объяснить ему?

Парень поджал губы, терпеливо выбрал из связки ключ пошире, примерился к скважине.

-Хорошо, я вас выпущу, только...

Вновь раздались шаги, тяжелые, с подволокой.

-Вы разыграли меня, да?! - сощурился парень, оглядываясь. - Это, наверное, офицер идёт. Ну и хитры же вы! Я едва не поверил вам! Недаром вы тут сидите. Мошенница, небось? Людей обманываете? Вот сейчас расскажу...

-Нет! Нет! Не ходите туда! Это...

-Офицер! - парень отошёл. - Что?..

Медленно попятился назад. Ключи звякнули об бетонный пол.

Это был Фрэнк. Конечно он. Кто кроме него? Анита вскрикнула, бросилась в сторону, больно убившись об кровать, повалилась в угол. Парень же обваренный страхом совсем обмяк, медленно сполз вниз.

Одним броском Фрэнк вцепился тому в лицо, хрустнули кости, брызнула фонтаном кровь, обагряя стены и решетки. Парень даже не успел закричать.

Вместе него это сделала Анита.

Отбрасывая в сторону истерзанное тело, Фрэнк повернулся на крик. Удовлетворённо захрипел. И в этом хрипе Аните послышались слова:

"Я вернулся за тобой".

ЧАСТЬ 2.

12. За открывшейся дверью.

-Ну и что же у нас происходит?

Ожидая результатов эксперимента, Корб долго ходил по комнате, изучал хитросплетения паутины в углах, пролистал всю библиотеку Дитриха, состоящую из двух книг - любовного романа с вырванными на самокрутки листами и сборника путевых заметок некоего С.Кука, при прочтении первых строк которого стразу же неимоверно сильно потянуло в сон (для этого видимо и использовалась книга, ибо лежала у изголовья кровати). Нервы начинали шалить. Чувства обострились, заставляя Корба все время вздрагивать при каждом едва уловимом шорохе.

-Что происходит? - вновь повторил Корб, замерев у окна.

Дитрих выглянул из-за плеча.

-Зомби, их стало больше.

-Определенно, - подтвердил Корб, смахивая холодный пот со лба.

-И они нападают на людей!

За окном и вправду творилась сумятица. Бегали люди, кричали, шарахались друг от друга. Между ними неспешно, словно выбравшись на воскресную ярмарку, бродили весьма странного вида прохожие - окровавленные лохмотья тряпья хвостами волочились по земле, поднимая пыль. Бледный вид их лиц, почти серый, свинцового налива, сильно контрастировал с огненно-кровяными голодными глазами. Люди эти, уже и не люди вовсе, мертвецы, безобразные твари, потерявшие весь человеческий облик, устроили охоту.

Размеренная их походка, почти прогулочная, сыто ленивая, мгновенно сменялась одним рывком: лягушачий прыжок, уродливый, атипичный для человеческого тела и от этого еще более безобразный, оскверняющий все законы анатомии - и добыча похоронена под охотником. Везло тем, кто умирал от перелома позвоночника или шеи, они не видели всего кошмара поедания. Остальные же еще долго кричали, и срывали голоса, и хрипели, захлебываясь от поступившей к горлу крови, а извивающиеся змеями ноги неестественно скручивало в предсмертных судорогах.

-Что же мы натворили? - прошептал Дитрих, сжимая голову руками. От ужаса лицо его побледнело.

-Дитрих, нет времени ждать, надо скорее мчаться в полицию! Необходимо срочно оповестить власти о творящемся безобразии, чтобы они как можно быстрее начинали предпринимать все необходимые меры. Пусть введут комендатсткий час. Введут в город солдат для восстановления порядка, в конце концов. Люди же гибнут!

-Да, вы правы, - Дитрих отпрянул от окна. - Но выходить туда, на улицу...

-Опасно. Я знаю. Но другого выхода нет! Отсиживаться здесь все время не получится. Сначала они съедят прохожих, а когда никого не останется, начнут и в дома лезть. Тогда уже и наша с вами очередь наступит.

-Пойдемте через чёрный выход, - сухо сказал Дитрих и быстро зашагал прочь, отгоняя от глаз увиденные картины.

Корб последовал за ним. Неловким движением руки задел стакан с мёртвой мухой. Дитрих обернулся, хотел было упрекнуть за неуклюжесть, но слова застряли в глотке. Муха взмыла в воздух, выписала петлю, рванула к окну, со звоном забилась о стекло.

-Дитрих...

-Вижу, - осипшим голосом сказал Корб. И выдохнул: - Живая...

* * *

-...упустил.

-Болван! Ты ничего не может толком сделать!

-Я нагнал их в переулке, там тупик есть. Они были практически у меня в руках.

-И что на этот раз тебе помешало исполнить приказ?!

-Они там были не одни. С ними был мертвец. Ну то есть он не с ними был, он тоже был там. Он укусил меня.

-Мертвец?

-Да. Самый что ни на есть настоящий. Стоял как вы сейчас передо мной. Напал на меня. Моя рука...

-Дай взглянуть. Х-м... Интересно... И вправду укус. Отпечатки человеческих челюстей, нижняя, верхняя.

-Ай! Больно! Пустите!

-Какие глубокие раны! Замечательно!

-Чего же тут замечательного?

-Хорошо он вас цапнул. Целый кусок выдрал. Обычному человеку такое за один раз не сделать. Видишь - вот здесь? Мышцы коренными зубами прокусаны. А ведь эти зубы у обычных людей предназначены только для жевания, для перетирания пищи, а не для того чтобы рвать её. Какая сила! Мощь! Поистине великолепно! Ты как себя чувствуешь?

-Знобит немного.

-Отлично. Проследим, что будет дальше.

-Но...

-А теперь ступай. Задание моё ты так и не выполнил.

-Так ведь...

-Пошёл вон! Исполни что велено!

* * *

...Они рвались внутрь, трое разлагающихся покойников, клацали зубами, пытались дотянуться до запертой в клетке добычи. Как дикие собаки, вдруг почуявшие запах крови и свежего мяса.

Прутья решетки жалобно скрипели, но героически держали оборону.

Анита прижалась к стене, лихорадочно думая, что делать дальше. Сердце выскакивало из груди, но она запретила себе бояться. Нет времени. Страх ничего не решит, только поможет этим тварям быстрее схватить тебя. Думай, Анита, думай!

Но когда в голове вместо плана сформировалась осознание того, что предпринять ничего не получиться, паника пронзила душу. Мгновенно взмокшие ладони вцепились в кирпичную кладку, глаза заворожено уставились на мертвецов. Все тело будто парализовало.

"Если я умру, тоже стану одной из них? - пронеслась мысль в голове. - Буду есть человеческое мясо? Я разу не пробовала человеческого мяса. И не хочу пробовать! Боже, как страшно!".

Кошачьими коготками паника прогрызала путь в сердце. Анита почувствовала, уже во второй раз, как дикий страх затмевает разум, еще мгновение и она просто провалится в серую пустоту обморока.

"Лучше упасть в обморок, когда они доберутся сюда. Не хочу видеть этого! Не хочу умирать и видеть это!".

Однако ощущение безысходности недолго овладевало ей, что-то щёлкнуло в голове, переломилось, бесповоротно, навеки, осыпалось в небытие, в теле вскипела ярость, звериная, первобытная. Туман обморока рассеялся, оставив после себя кристально чистоту и ясность. Холод обморозил виски, в нос ударил терпкий запах азарта. В щёки ударила кровь.

Анита огляделась.

Губы её сжались в тонкую едва заметную черту, глаза сощурились на одном предмете.

Умирать? Да что же это она, просто так возьмет и отдастся на съедение этим монстрам?! Обойдутся! Если уж и суждено умереть здесь, то не такой легкой ценой! Пусть попробуют взять её! Зубы пообломают!

Она ухватилась за деревянную перекладину кровати, и начала с неистовой злобой отдирать её. Сухой треск был мольбой о пощаде, и это ещё больше разозлило Аниту. Седьмой рывок отделил перекладину от лежака.

Первая победа. Ярость, смешанная с ликованием, хмелем ударила в голову. Анита оскалилась, зарычала, обхватила доску двумя руками и рванула в бой.

Первым по рукам получил Фрэнк. Разглядеть в мёртвом лице какие-то чувства было сложно, но Анита готова была поклясться, что там промелькнуло удивление. Она дала отпор. За всю жизнь покорная, во всём потакающая мужу сейчас била его куском кровати. Безумная львица, потерявшая надежду на спасение, а вместе с ней и страх смерти, который держал взаперти смелость и волю. И теперь, высвободив всё это, словно запустив ком с горы, она превратилась в лавину, огромную трубно ревущую, неудержимую.

Ещё взмах и удар. Об решетку звякнули чьи-то костяшки пальцев.

Почувствовав, что добычу просто так им не заполучить мертвецы отступили.

-Идите сюда, бесы! Я вам руки обломаю!

Те к её советам не прислушались, боязливо толклись в метре от решетки. Хотя, боялись ли они? Просто ждали, когда жертва устанет, чтобы потом с утроенной силой вновь начать атаковать.

-Ждите, ждите, твари! Я тоже подожду! У меня куча времени! - Анита угрожающе стукнула по прутьям решетки. - Ну, что, мальчики, выкусили?

Вдруг озорство овладело ею. Она глянула на толпившихся в нерешительности мертвецов и рассмеялась. Подумать только! Ожившие мертвецы! Вот ведь расскажи кому - не поверят. Сочтут за сумасшедшую. А может, она уже сошла с ума? Может, ей сниться все это? На самом деле она все еще сидит у могилы Фрэнка и ждет Амелио.

Эта мысль еще больше рассмешила Аниту. Она схватилась за живот и залилась громки истерическим смехом.

Это секундное послабление сыграло свою трагическую роль. Произошедшее далее Анита даже не успела понять, так и продолжала смеяться, оказавшись в крепких объятиях мертвецов.

Стремглав бросившись на прутья решетки, словно чумной пес, Фрэнк ухватился за кусок доски, которой отбивалась Анита и продолжала держать на изготовке в руках, с неимоверной силой притянул его к себе. Мощный рывок едва не вырвал руку, Анита дёрнулась, подалась вперед, ровно настолько, насколько хватало вытянутой руки зомби, отпустила свое самодельное оружие, но уже было поздно.

Секундного замешательства хватило, чтобы этим воспользовались покойники. Чьи-то цепкие лапы изловили Аниту за подол платья, ещё одни ухватили за запястье. Она почувствовала, как холодная клешня до боли сковала руку.

Её тут же потянули в сторону раскрытых ртов. Капкан мёртвых объятий сомкнулся.

* * *

-У вас есть револьвер? - Корб, не в силах сдержать эмоции, схватил Дитриха за рукав и хорошенько тряхнул.

-Я не дам вам уничтожить... - Дитрих замотал головой, попытался вырваться.

-Никто не собирается уничтожать ваш фотоаппарат, - Корб вновь глянул в злосчастное окно, в которое билась внезапно ожившая муха и за которым творились дела еще более страшные. - Просто спрячем его в сейф. Револьвер нужен для защиты. Для нашей с вами защиты. В случае чего.

-А мёртвого разве можно убить? - усомнился Дитрих.

-Мне, знаете ли, не доводилось раздумывать об этом, тем более пробовать. Надеюсь, что и в дальнейшем не придётся. Но с револьвером гораздо спокойнее, скажу я вам, разгуливать по улицам, кишащим всякой нечистью.

-Да, вы правы, - Дитрих ушёл в коморку, вернулся с тряпочным свёртком, в котором лежал промасленный ещё совсем новенький револьвер.

-Есть ещё две коробки патронов.

-Отлично! - Корб пример по весу оружие, провернул барабан. Долго и внимательно смотрел в дуло, удовлетворенно цыкнул, потом зарядил револьвер, оставшиеся патроны расфасовал по карманам. Дитрих лишь снисходительно хмыкнул. "Пижон! И не стрелял ни разу, небось!".

-Вы хоть стрелять-то умеете? - спросил он Корба.

Тот одарил Дитриха красноречивым взглядом. Сквозь зубы сказал:

-Идемте.

Они прильнули к двери, но замешкались, боясь её открыть.

-Зачем вы взяли стул? - шепотом спросил Корб.

-Отбиваться им буду!

Корб хотел было возразить, припомнить статуэтку Венеры работы Дорфона, теперь уже безвозвратно потерянную для человечества, которую Дитрих попытался использовать как средство обороны, но промолчал, решив, что утрата табурета моральной травмы никому не принесёт.

-На счёт три!

-Раз... два... три!..

Корб распахнул дверь и они вышли наружу.

12. Лавка древностей.

За открывшейся дверью - пустота.

Но облегчения это не принесло. Мёртвая улица лишь сильней разожгла страх. Отсутствие зримого врага усугубило положение. Где-то вдали заскулила собака, потом резко захлебнулась, потонув в зловещей тишине.

-Анимортов пока нет, - прошептал Корб.

Весь он прижался к стене, боясь ступить на дорогу, и похож был в этот момент на кролика, поводя своими тонкими усами.

-Нет еды, нет мертвецов, - зловеще прошептал Дитрих.

Корб выпучил глаза. Шумно сглотнул. От упоминания еды зашевелились волосы на голове.

Дитрих махнул рукой, и они крадучись перешли улицу, прильнули отдышаться к какой-то захудалой лавке.

-Бросьте вы эту табуретку, Дитрих, ей-богу! Мы из-за неё не идём, а ползём как черепахи! - зашипел Корб.

-Тяжёлый, дубовый всё-таки, - Дитрих поставил табурет на землю, присел на него, переводя дыхание. - Не брошу! Я этим тварям головы проломлю им!

-Вот, возьмите пистолет, только оставьте стул в покое!

-Кто здесь? Застрелю! - внезапно пролаяли за дверью.

Корб застыл, Дитрих напротив, как ошпаренный отскочил в сторону.

-Мертвяки? Изрешечу! - прохрипели за дверью. Послышалась какая-то возня, потом явственно щелкнул затвор дробовика.

Дитрих испуганно на Корба. Тот закрыл глаза, сделал глубокий вдох, медленно выдохнул. Потом, как можно спокойнее произнес:

-Это Корб и Дитрих, мы жители этого города. Направляемся в полицию, - В горле внезапно пересохло, а на язык будто покрошили штукатурную пыль. Сглотнув подступивший ком, Корб добавил:

-Мы не мертвецы.

-Живые мы! - издали крикнул Дитрих.

За дверью медлили с ответом. Потом что-то щёлкнуло, Корб зажмурился, ожидая выстрела.

Но его не последовало. Со скрипом открылась дверь. За ней - мужчина, неопределённого возраста, скорее молодой, чем старый, с огромным чирьем на левой щеке. В руках незнакомец держал ружье, старое, потрепанное, с треснувшим деревянным прикладом. Корб неловко махнул головой в приветствии, не в силах оторвать взгляда от оружия. Мужчина посмотрел налево, направо (шейные позвонки при этом громко хрустнули, словно сухие ветки под ногами), вгляделся в горизонт, и только потом внимательно, сощурившись, изучил внезапных гостей.

-Не мертвецы говорите? Ну заходите, коли так. Живее! - в голосе чувствовалась мерзлая сталь.

Дуло берданки не позволило отказать в гостеприимстве.

Они зашли, не торопясь, размерено, как полагается приглашенным гостям, осматриваясь по сторонам, пытаясь что-то разглядеть в тёмном коридоре. Не удалось. Слишком мало света, да и окна к тому же закрыты ставнями.

Пахло в помещении пылью, затхлостью и мебельным лаком. В глубине кто-то не громко говорил. Шаря во мраке руками словно слепые, Дитрих и Корб минули еще одну дверь, устроенную гораздо ниже первой. Не успев пригнуться, Дитрих стукнулся лбом, гулкий звук смешался с отборной бранью.

-Стойте! - приказал незнакомец.

Они и сами поняли что пришли. Просторная комната, освещённая тремя керосиновыми лампами, была ни чем иным как торговой лавкой. Не сразу Корб понял, что здесь продают антиквариат. Потрескавшиеся дешёвые вазы, пожелтевшие от времени, наспех склеенные, соседствовали с редчайшим кухонным гарнитуром мастера Фон Бельсидора, а грошовый сувенирный набор фарфоровых слонов без зазрения совести стоял на кожаных фолиантах Марка Антония.

Корб скривился, не в силах смотреть на такое кощунство.

-Так вы говорите, что идёте в полицию? - спросил незнакомец, выныривая из тьмы и садясь в глубокое старинное кресло. Кресло находилось около грязного засаленного камина, и было неким центром комнаты. Вокруг него как круги по воде расходились ряды вещей - ближе к креслу стол с курительными принадлежностями, стулья, подставка для клюки. Чуть поодаль вешалки различных видов, занавешенное тряпками зеркало в полный рост, кресло-качалка, светильники, ловко составленные в одну пирамиду, вазы для цветов. И у самых стен скрученные ковры. Вся комната была заставлено максимально возможно, всё тут теснилось, как в коридоре городской бесплатной больницы.

-Угу, - пробурчал Корб, отстраняясь от дула. Про себя ворчливо подумал, что неплохо было бы сначала предложить гостям присесть.

Прятать оружие хозяин не спешил, положил его себе на колени как верного кота, решившего вздремнуть.

-Полиция - это хорошо. Бог в помощь.

Неловкая пауза затянулась и Корб хотел уже было сказать, что они собираются уходить, как незнакомец вздрогнул, выныривая из глубоких раздумий. Поднял со стола трубку, ловко набил её табаком, раскурил от лампы. Пыхнул в потолок едким вонючим дымом.

"А табачок - дрянь!", - отметил про себя Дитрих, облизывая губы. Но сейчас не плохо было и такой гадости курнуть, нервы успокоить. То мертвецы оживают, то нормальные люди ружьем в тебя целятся!

-Что там произошло, черт возьми? - незнакомец указал обслюнявленным кончиком трубки на заколоченные окна.

Дитрих пожал плечами. Просто ответил:

-Мертвецы ожили.

Незнакомец долго недоуменно смотрел на Дитриха, потом, откинувшись назад, на спинку кресла, громко рассмеялся, от чего под потолком тревожно зазвенели хрустальные люстры.

-Меня зовут Тиль. Тиль Вергхоф. Но все зовут меня просто Кузнечиком.

-Дитрих Штоф.

-Себастьян Корб.

Они пожали друг другу руки.

-Я тут не один, - сказал Кузнечик. - Эй, выходите из укрытий! Тут свои.

И в тот же миг из шкафов, из полумрака углов и оббитых тенью закутков - отовсюду боязливо стали выглядывать, а потом и выходит люди. Всего Дитрих насчитал пятнадцать человек. В комнате сразу же стало неимоверно тесно и теперь она окончательно стала похожа на коридор больницы в сезон простудных эпидемий. Каждый, перетекая сквозь заставленную мебель и вещи, занял положенное ему место, освобождая центр и образовывая подобие круга у костра, и лишь Корб с Дитрихом были словно не удел, нарушая незримую гармонию своим присутствием.

-Мы спрятались тут, когда случилось это, - пояснил Кузнечик. - Кто-то зашёл сюда прикупить чего-нибудь, кто забежал в надежде спастись. Я - хозяин этой лавки.

Дитрих мельком оглядел всех. Дети, девушки, несколько юношей, два-три взрослых мужчины. Сколько еще таких убежищ осталось в городе, где есть живые люди? Может, это единственное?

-Вы думаете, что полиция вам поможет? - спросил Кузнечик.

-Не знаем, - ответил Корб. - Но что-то делать надо. Сидеть просто так глупо.

-Глупо? От чего же? - прищурился Кузнечик.

-Мертвецов становиться всё больше. Наступит время и в укрытия полезут, - Корб замолчал. Потом чуть тише добавил: - Когда еда кончится. Возможно, у властей есть какие-то пути эвакуации из города и нам удастся выбраться, пока покойники не заполонили всё.

Кузнечик пыхтел трубкой. Окутавший его дым клубился в узких полосках света, пробивающихся сквозь щели ставнях.

-Я бы хотел пойти с вами.

-Но...

Кузнечик резко встал, жестом руки остановил Корба.

-Вы правы. Надо вывести людей из опасности. К тому же у меня есть оружие.

Упоминание об ружье вновь не позволило возразить.

-Может, всё же не надо этого делать? - вдруг подала голос толстая старуха, вышедшая вперед.

-Роза, ты хочешь сидеть здесь до скончания веков?

-Власти города что-нибудь придумают. Спасут нас. Надо только подождать.

-Никто нас не спасёт, - словно от назойливой мухи отмахнулся Кузнечик. - Мы сами должны это сделать. К тому же ты знаешь - у нас на исходе и вода, и еда. Прятаться долго не получится. Надо когда-то выйти наружу. Да и это место не гарантия на спасение. Я видел - эти твари чертовски сильны! Захотят - так сломают эту хибарку в два счета.

Роза молчала, опустив голову.

"Наверное, жена его", - подумал Дитрих и отступил к окну.

Сборы были быстрыми, Кузнечик натянул на голову побитую молью кепку, неловко поцеловал Розу в щёку. Потом по-отцовски окинул всех присутствующих взглядом, сказал:

-Скоро вернусь.

Дал мужчинам короткие указания, потрепал волосы рыжей девчушке. Махнул рукой и они ушли.

* * *

...Долго бежали вдоль маленькой улочки. Кузнечик сказал, что это самая короткая дорога, Дитрих ворчал, что самая короткая лежит совсем в другом направлении. Спорили и ругались когда увидели вдали аниморта, неуклюжего, в бурых пятнах; тут же затихли и спешились. Притаились в подворотне. Мертвец долго принюхивался, глядел в сторону, по-собачьи рычал. Потом ушёл.

Не сразу продолжили путь. Биение сердец, казалось, слышалось через улицу. Отдышались, двинулись дальше, но вновь остановились, увидев в закутке домов растерзанное тело. Корб отбежал в сторону весь побелевший. Кузнечик, хмурясь, подошел к телу.

-Шею перегрызли.

-Он умер? - спросил поражённый Дитрих, тряся бородой. В месиве окровавленного тряпья и плоти было сложно даже определить пол тела, поэтому вопрос прозвучал неуместно и глупо.

-Умер, - подтвердил Кузнечик. Потом насторожено отпрянул. - Или нет? Вроде пошевелился?

Дитрих посмотрел на тело. Мелкие судороги прошибали плоть, рука сжалась в кулак так, что затрещали жилы. Потом пальцы обмякли.

-Это посмертные судороги. Бывает такое.

-Искусан весь. Погрызен.

-Ну конечно! - подошедший Корб шлёпнул себя ладонью о лбу. - Я понял, откуда их столько много!

-Вы о чём? - спросил Дитрих.

-Анимортов всё больше и больше. Я никак не мог это соотнести с нашим экспериментом.

-Что-то не понимаю я вас, - нахмурился Дитрих.

-Мы же с вами сделали только двадцать фотографий пост мортем?

-Ну, - буркнул Дитрих.

Точнее девятнадцать, не считая гробовщика. А тут за считанные сутки их развелось неимоверное количество.

-И то верно. А почему так?

-Всё просто! Каждый умирающий от рук и зубов аниморта сам превращается в аниморта. Это как зараза, - Корб вновь посмотрел на останки. - Она проникает в тело, поражает его. В теле начинаются какие-то неведомые нам процессы, которые вновь реанимируют тело.

-Тело, но не душу, - уточнил Дитрих.

-Надо спешить, иначе этот бедолага скоро превратиться в одного из них. И тогда нам несдобровать.

-Это я во всём виноват, - Дитрих подошёл к телу, присел рядом. - Люди гибнут. Сколько жертв! Всё из-за меня! Дёрнул чёрт - денег заработать! Удумал же - пост мортем фотографировать! Дурак!

-Не время себя корить, Дитрих. Бежим! - Корб подхватил Дитриха за локти, приподнял.

-Постой. О чём он говорит? - Кузнечик посмотрел на Корба.

-Потом объясню. Не время сейчас!

Тело издало странный утробный звук, руки дрогнули, начали извиваться как пожарные рукава, наполняемые мощным потоком воды. В потухших глазах стал разжигаться голодный красный огонь.

-Говори сейчас! Что вы знаете обо всем этом?!

Кузнечик угрожающе достал ружье из-за спины. Направил его на Корба.

-Это я виноват! - Дитрих не выдержал, заплакал, осел на землю.

-В чём он виноват? - ткнул Кузнечик Корба в живот.

Корб выругался. Тяжело вздохнул.

-Мы думаем, - это только предположение, не более, - что всему виной фотоаппарат.

-Не понял. Какой фотоаппарат? Подробнее! И без этих ваших штучек с умными словами! Мы из простых людей, нам проще надо.

-Фотоаппарат, камера-обскура, слышали про такое? Карточки фотографические?

-Продолжай, - кивнул Кузнечик.

-Неведомыми силами он способен оживлять покойников, если их сфотографировать. Дитрих - фотограф. И у него есть такой фотоаппарат.

Кузнечик долго, не позволительно долго, переваривал сказанное. Потом спросил:

-А зачем фотографировать мертвецов?

Корб еще раз выругался, грязно и затейливо, поминая чьих-то матерей и неизвестных богов.

-Это имеет сейчас какое-то значение?!

Огонь в глазах мертвеца распалялся. Клацнули зубы, проверяя свою работоспособность. Заскрипели мышцы, словно ременные передачи жуткого дьявольского механизма. Мертвец встал на четвереньки, шатаясь, попытался подняться на ноги, но не смог, неуклюже повалился наземь. Хрип досады вырвался из разорванного горла.

-Надо бежать! И как можно скорее! - Корб плюнул на Кузнечика, посчитав, что если и умирать, то от пули, нежели в зубах демона ада. Схватив раскисшего Дитриха и хорошенько того встряхнув, оглянулся. Труп вновь встал на четвереньки, и вторая попытка подняться на ноги была куда удачнее первой.

Кузнечик вскинул ружье, направил на Корба. Глаза их встретились, и Корб понял, что все уже давным-давно предрешено.

Хрустнул предохранитель.

Вопреки всеобщему мнению жизнь перед глазами Корба не пробежала за одно мгновение и мысли о вечном не посетили его разум. Словно глухота окутала его, пустынная, вяжущая. Мозг застыл в спазме, и не было ничего, ни страха, ни сожаления, когда прозвучал выстрел. Лишь обволакивающая пустота...

13. Прорыв.

...мать! Очнись! Выйди из ступора, говорю!

Корб открыл глаза. Вдохнул горячего воздуха.

Выдохнул.

Биение сердца.

Звон в ушах. От выстрела.

Блики солнца облизнули лоб, приятно согрели похолодевшие щёки. Тягучая жижа времени остыла, засохла карамелью на пальцах. Всё тот же город, Иерихон, те же улицы, дома, аптеки, лавки. Дитрих с выпученными глазами, Кузнечик что-то голосящий. Приятная лёгкость, словно после двойной порции бурбона. Эх, выпить бы! Книжку полистать в кресле, помечтать о чём-нибудь высоком, недостижимом. Или просто смотреть на огонь в камине и ни о чем не думать.

Ноги отрываются от земли. Льётся ветер, забирая душу, растворяя в неге и бесконечном счастье небытия.

Шлепок!

Обжигающая реальность.

Скрип телеги - это разгоняется время, летит под откос, всё быстрее и быстрей.

Корб заморгал, сдерживая подступившую слезу. Щеку будто утюгом прижгли. Тяжелая же рука у Кузнечика! Тут же в уши словно молот ударил весь поток ругательств. Кузнечик огрел его пощёчиной, выводя из ступора. Замахнулся ещё раз.

-Хватит, - остановил его Корб. Замотал головой, отгоняя оцепенение.

Что произошло?

Корб поднял голову, бросил взгляд на дымящееся ружье в руках Кузнечика, обернулся назад, посмотрел на ошметки тела, что раньше были анимортом. Сразу же сообразил, что случилось - Кузнечик убил зомби, выстрелив в башку и размозжив её дробью как перезрелый арбуз. Сделал это залихватски, эффектно, точно поверх головы Корба, прибавляя тому немало седин. Толи напугать хотел, толи предупредить времени не было. В любом случае Корб жив и это главное.

Рубашка от холодного пота прилипла к спине. Корб, подавляя приступ подступившей тошноты, шаткой походкой отошёл в сторону.

Кузнечик дружелюбно улыбнулся.

-Очнулся? - осведомился он, заскорузлым ногтём мизинца вспарывая коробку с патронами.

-Да, - выдавил Корб. - А предупредить не мог?

-Времени не было. Еще мгновение - и эта тварь вцепилась бы тебе в горло. Тогда мне бы пришлось убивать и тебя тоже.

-Не сомневаюсь - ты бы сделал это без раздумий!

Кузнечик растянулся в довольной улыбке.

Грохот выстрела не прошёл незамеченным. Другие твари, услышав его, уже спешили со всех ног поживиться свежим мясом.

-Ребята, мы окружены! - крикнул Дитрих. - Четверо справа, ещё около дюжины спускаются с Верхней улицы.

-Вижу, - бросил Кузнечик, прицеливаясь.

-Стреляй! Чего ты ждёшь?!

-Поближе надо подпустить. Дробью с такого расстояния не возьмёшь.

-Пресвятая Матерь! Поближе подпустить?! - Дитрих выхватил револьвер у бледного как призрак Корба и два раза выстрелил наугад по бегущим. Самый крайний слева осел, мешком завалился вперёд, тут же был затоптан подступающими сзади.

-Получите, твари! - ещё два выстрела ушли поверху, не зацепив ни одного аниморта. Дитрих плюнул под ноги, прицелился. Но выстрелить не успел. Грянул залп из дробовика, в разные стороны брызнули сгустки кроваво-черной крови. Мертвец повалился. За ним ещё один.

-В голову! В голову стреляй! - завопил Корб. - Патроны береги!

-Слишком много! - прохрипел Кузнечик, перезаряжая оружие. Дымящиеся гильзы звякнули об гравий.

Хватило лишь одного "Бежим!", брошенного Корбом, и все трое расталкивая друг друга локтями, бросились наутёк.

...Мчались стремглав, не оглядываясь, в единственном свободном направлении, осыпая летящим из-под ног гравием подступающих тварей. Оставляя за собой кровавые останки анимортов, подбитых на лету, они пробирались по улицам к полицейскому участку.

* * *

Двери участка были распахнуты настежь. Сорванные петли, словно кости открытого перелома, торчали наружу. По лестнице уходя вглубь дома, шёл кровавый след. Лёгкий сквозняк донёс сладковатый запах гнили. На стене над дверьми кто-то нацарапал:

ОПАСНОСТЕ!

СТРАШНАЕ!

МЕРТВЯКИ!!!

-Похоже, мы немного опоздали, - произнёс Дитрих, осматривая вход.

-Надо зайти внутрь, - Корб вскинул револьвер наизготовку.

-Зачем? - с сомнением спросил Кузнечик. - И так видно, что мы опоздали. Нет тут никого. Съели всех.

Корб не ответил. Махнул им рукой и крадучись стал подниматься по скрипучей расшатанной лестнице. Кузнечик что-то пробурчал себе под нос, но покорно последовал за ним.

Внутри было тихо. Слишком тихо для такого места. Тишина царапала уши, неприятно оседая пыльным страхом где-то чуть ниже желудка. Корб напряг слух, пытаясь уловить хоть один звук, и от неожиданности вздрогнул, когда под сводами коридора вдруг забился женский вопль.

-Аниморты? - спросил он, глядя на Дитриха. Голос его дрожал, а глаза округлились.

-Они не кричат. Это живой человек. Скорее, надо помочь!

Дитрих побежал вперед, но бег его был не быстрее крадущегося шага. Кузнечик обогнал Дитриха, остановился у разветвляющегося коридора, пытаясь угадать, куда идти дальше. Отчаянный крик о помощи подсказал нужное направление.

В помещении было темно. Они не сразу разглядели в сводах стен двигающиеся силуэты и тени. Лишь когда в нос ударил земленистый запах гнили, они, наконец, сообразили, кто стоит перед ними.

Их было троё. Аниморты не обращали на них никакого внимания, жались к прутьям решетки, увлеченно клокотали и каркали. Крик же принадлежал девушке, что находилась за решеткой. Зомби схватили её за руки и пытались вытащить наружу. Вытащить сквозь прутья решетки. Она истошно билась, пиналась, кричала. С трудом вырвала руку и завопила:

-Пистолет!

Корб замешкался, но новый истошный крик словно ударил его током. Корб выхватил револьвер из-за пояса, кинул девушке. Оружие звякнуло об решетку и сердце Корба оборвалось. Он уже с горечью подумал, что пистолет отлетит в сторону, врезавшись в прутья.

Свободная рука девушки опередила предрешенные события, разъяренной змей выскочила из темноты, схватила рукоять пистолета и направила дуло в пасть чудовищу.

-Подохни! - прошипела девушка. Ярость её потонула в канонаде выстрелов и пороховом дыме.

Поддержать её огнём никто не успел. В одно мгновение стоявшие у камеры мертвецы, были откинуты свинцовыми осами. Причудливыми формами в багровых тонах твари распластались на стене. Медленно сползли на пол.

-Ключи на полу! Ты, - девушка указала дулом револьвера в Корба. - Подай их мне!

Корб, пораженный такой наглостью, беспрекословно выполнил приказ. Девушка выхватила ключи из его рук, остервенело начала насиловать замок, подпирая нужный ключ. На третьем попытке дверь поддалась, скрипнула, отворилась. Девушка выбежала из камеры, едва не запнувшись об Корба. Диковато огляделась. Увидела на полу мертвецов, подошла к ним и разрядила всю обойму в одного из них, самого здорового.

-Подохни, Фрэнк! Раз и навсегда подохни! Скотина!

-Вы ли это? - неуверенно спросил Дитрих. Прищурившись и подойдя поближе, он стукнул себя по лбу. - Точно, вы!

Девушка оглянулась, всмотрелась в лицо Дитриха.

-Я?

-Да, вы заходили ко мне. Сделать пост мортем мужа. Кажется, вас Анитой зовут. А я Дитрих. Это Корб. Это... - Дитрих наморщил лоб, силясь вспомнить имя, но не смог и лишь сказал: - Кузнечик.

-Это та женщина, которая на площади... - прошептал Корб, так чтобы его услышал только Дитрих.

-Как вы здесь оказались?

-Долгая история. Давайте я расскажу вам её потом. Сейчас надо убираться от сюда, - Анита рванула к выходу.

-Постойте, мы пришли сюда в поисках полиции, - сказал Корб. - Мы не можем просто так уйти.

Анита пристально посмотрела на Корба.

-Вы в самом деле считаете, что тут могут быть полицейские?

Корб смутился.

-Но...

-Деваха права, - сказал Кузнечик. - Надо возвращаться.

Анита воткнула пистолет в горло Кузнечика и прошипела:

-Еще раз назовешь меня девахой - получишь пулю в горло!

-О! А она горячая штучка!

Атмосфера тут же накалилась. Анита оскалилась, взвела курок. Кузнечик вызывающе задрал подбородок, оголяя свою черепашью шею. Корб попытался сгладить ситуацию, громко сказал:

-Надо осмотреть полицейский участок. Тут, возможно, есть оружие, которое нам пригодится. Кузнечик, иди, глянь.

Кузнечик, стиснул зубы, что-то пробубнил себе под нос, но послушно ушел.

-Вы будьте здесь, - сказал Корб Дитриху и Аните. - Я поищу какие-нибудь документы, карты. Может, найду чего интересного.

-Хорошо, - махнул головой Дитрих. Он мертвецки устал и хотел сейчас только одного - присесть и перевести дух.

Следующие полчаса прошли в активных поисках. Кузнечик набрёл на сейф в котором что-то тяжело брякало, но открыть его не смог и пытался выбить дверцу всеми попавшими под руку предметами. Корбу повезло меньше - найденные бумаги не имели никакой ценности, были либо протоколами мелких хулиганств, либо пустыми не заполненными бланками. Да и что ему следовало искать?

Корб задумался. Действительно, что хотел он найти на столе в полицейском участке? Секретные планы? Документы, обличающие какие-то тайны? Нет. Ответ на один вопрос - что произошло в городе? А может - кто виноват? А может всё-таки - что делать? Ох, вопросы на которые ответов нет!

Звякнули железяки. На пол бултыхнулась дверца сейфа. Кузнечик издал победный клич.

-Да тут целый арсенал! Три револьвера, два дробовика, патроны... три... семь... десять... двенадцать пачек! Не дурно! Идите сюда!

Кузнечик вытащил весь боекомплект на стол, нашел неподалёку сумку, сложил туда оружие. Глянул на взмыленного Корба.

-У тебя что?

-Пусто. Ничего.

-Ребята, к нам гости! - крикнул Дитрих, выглядывая в окно.

Кузнечик оглянулся, вопросительно посмотрел на Дитриха.

-Что случилось?

-Сам посмотри.

Кузнечик высунул нос в форточку, тут же попятился назад, закрывая окно занавеской.

-Вот чёрт!

-Что такое? - спросил Корб.

-Там этих тварей... их тысячи!

Корб недоверчиво взглянул на ошалелого Кузнечика, сам посмотрел в окно. От удивления аж присвистнул.

-Примем бой! - в пыльной тишине звонкий голос Аниты прозвучал как колокольчик.

Все трое разом обернулись.

Аниту это нисколечко не смутило. Она подскочила к Кузнечику, выхватила у него из рук ружьё.

-Примем бой! - повторила она и уверенно двинулась к двери.

Дитрих перехватил её на полпути.

-Куда ты, дурёха?! Совсем рехнулась?! Сожрут!

-Сидеть здесь, ждать пока они не прорвутся сюда и не сожрут нас тут?! Если и разменивать свою жизнь, то по самому дорогому тарифу! Уж я-то точно прихвачу с собой на тот свет как можно больше этих тварей! - Анита вновь, вырываясь из рук Дитриха, устремилась к двери. - Пусти! Пусти, дед старый!

Дитрих не смог что-либо ей возразить.

Анита неумело подняла перед собой ружьё наподобие штыка, строевым шагом двинулась вперед. Крепким ударом ноги проверила дверь на прочность.

Вовремя очнулся Корб. Он обхватил Аниту сзади, оттянул в центр комнаты.

-Стой! Стой, ошалелая! Дитрих прав! Идти туда, на улицу - это в крайней степени не разумно! У вас в ружье заряжено два патрона, даже если кого и убьёте, пока будете перезаряжать оружие - вас уже на части разорвут!

Пыл Аниты поутих.

-И что вы предлагаете? - уже спокойнее спросила она.

-Предлагаю подумать, - уклончиво ответил Корб.

Анита вновь вспыхнула.

-Чего уж там! Давайте сразу уж партейку в преферанс скинем!

-Ребята, у нас большие проблемы! - произнес Дитрих выделяя слово "большие".

-Что?

Пояснять свои слова Дитриху не понадобилось. Все и так увидели огромную чёрную массу, извивающуюся, бесформенную, лезущую из окна в комнату. Корб не сразу разглядел в ней руки анимортов. Грянул выстрел - это Кузнечик пальнул наугад, в зловонную кучу - ошметки плоти брызнули в сторону, но их место тут же заняли другие руки.

-Назад! К пожарному выходу! - рявкнул Кузнечик, отступая.

Они юркнули в проход, но и там из окон, словно из самой преисподней уже лезли внутрь хтонические существа, чёрные, с аспидной кожей, исторгающие из своей утробы желудочный сок в надежде в скором времени досыта полакомиться.

-Стоять! Они и здесь!

Дитрих затормозил, оттеснил остальных к оружейной комнате.

-Надо заблокировать дверь чем-нибудь тяжелым!

Кузнечик подскочил к платяному шкафу, попытался его сдвинуть, но не смог. На помощь тут же пришел Корб, вдвоём кряхтя и багровея, они с грохотом уронили шкаф на пол, пододвинули его к двери.

Тут же в дверь забарабанили.

Кузнечик в сердцах отпнул стул в сторону - он первый сообразил, что они сами себя загнали в ловушку.

14. Воскрешение.

Она побывала всюду - заглянула в хозяйственную лавку, потолклась на базаре, сидя на лавочке, полюбовалась городским пейзажем, и под самый вечер, когда ноги нестерпимо гудели, вернулась домой.

В душе было тихо и светло. Так редко бывает, обычно теплой осенью, вечером, когда все отходит ко сну. Безмятежно, спокойно. В такие минуты только начинаешь понимать всю красоту мира и всю красоту его Творца. И пусть говорят где-то глупцы, что нет Создателя - что им, бестолковым понять в этом мире? - Хенна не сомневалась - без Его величия не обошелся ни один миг существования всего сущего бытия. Она не любила читать газет - слишком много пустословов там нынче развелось, желающих оспорить все. Газеты лишь тем и хороши, что в них удобно рыбу заворачивать. А читать её - упаси боже!

Хенна аккуратно сняла с плеча севшую бабочку. Некоторое время любовалось её красотой.

-Прекрасен ты Господь в каждом своем творении! И каждое твое деяние - лишь суть великого смысла, который нам подчас не понять. Но наступит день, я верю, когда откроются все твои замыслы и поймем мы, вновь убедимся, в правоте твоей! Велик ты!

Хенна смахнула подступившую слезу - от переизбытка чувств, от чрезмерной любви, захлестывающей словно волна.

За окном начали петь свои серенады сверчки - вечер клонило в сон. Как же хотелось продлить этот день! Хенна с сожалением вздохнула.

-В этот день ты открыл мне себя, Господь, - прошептала она.

Да, именно так. Теперь все будет по-другому. Нет прошлого, оно ушло в небытие и сожалеть об этом не стоит - то старое, было, нет, не грязным, но каким-то сырым, неправильным, как ил, налипший на камни на дне озера. Она и тогда верила в бога, но как-то в пол силы, не отдаваясь всей душой. Поэтому и получала, как она тогда считала, много не справедливости. Но сейчас все стало иначе. Даже вот эта бабочка, теперь другая, нет, не потому что она какая-то особенная или редкая - обычная бабочка коих миллионы, но другая, потому что сама Хенна видела её теперь по-другому. Божья тварь, созданная всевышним.

Вечерние цикады нарушились чьим-то сопением. Хенна вздрогнула - все оборвалось внутри. Такой знакомый звук! Слишком знакомый чтобы быть правдой. Она не могла себе позволить даже мысли об этом, Господь всемогущ, но не на столько!

"И вновь ты в сомнении", - шепчет ветер сквозь замочную скважину.

И вновь я поддалась греху. Все мы грешны, прав ты. Но это сопение? Оно такое знакомое. Причудилось?

За окном зарычали.

Кровь ударила в голову, Хенна вздохнула и не смогла выдохнуть.

Велик Господь, и Всемогущ!

Лишь только тебе принадлежу я всецело! Во веки веков!

За окном залаяли.

Хенна подскочила, рванула раму окна - та со звоном распахнулась.

Под окном, прямо в кустах репейника стоял Джим. С шерсти сыпалась сырая земля, повязка, что наложила Хенна на бок псу, закаталась, почернела от грязи, обнажая запекшуюся черноту внутренностей. Пес глухо зарычал.

-Джим! - выдохнула Хенна и свесилась с окна, пытаясь взять собаку на руки и перенести в дом.

Пес гавкнул. Лай выдался странным, больше похожим на воронье карканье.

-Прости меня, Джим. Ты прав, я плохая хозяйка. И пострадал ты не по своей вине, все из-за меня. За мои грехи... - Хенна хотела сказать "погиб", но остановилась. Не погиб. Живой. Стоит перед ней.

Но как такое возможно?

Вопросы потом. Сейчас надо накормить пса.

-Я скоро, мой друг.

Хенна рванула на кухню, достала из загашников приличный кусок вяленого мяса и вновь побежала к окну.

-Вот, держи, - она протянула мясо псу. Тот схватил его, жадно начал грызть. - Проголодался? Я еще принесу.

Пес ел много и долго - Хенна даже удивилась, куда в него столько влезает? Живот раздуло, засохшая рана от растяжения начала вновь кровоточить, но пес все продолжал поглощать пищу. Он ел только мясо, принесенные хлебцы, которые он раньше просто обожал, были проигнорированы, а вот бекон был проглочен почти не жеванным. И лишь только после того как Хенна скормила ему все имеющиеся в доме запасы, пес насытился и замер, уставившись в одну точку.

-Пойдем, дружок, в дом, - Хенна повела пса на порог, тот безропотно повиновался. - Ложись на кровать, поспи, тебе нужны силы. А я помолюсь. Я буду благодарить Господа за то, что он совершил и ты вновь со мной. Этот день по истине самый великий!

* * *

Ночью ей не спалось. Она все смотрела на застывшего в углу пса (словно каменное изваяние) и не могла поверить своим глазам. Живой. Конечно, что-то изменилось, пес стало более отстраненным что ли. Но ведь живой. Тут не поспоришь. А стал таким, потому что... потому что смерть видел собственными глазами. И то, что за смертью, за её сумрачными неведомыми границами. Такое не всякому дано увидеть. Тут не так преобразишься.

Еще одна деталь не пугала, но смущала Хенну. Пес не дышал. Конечно, врачом Хенна не была, и утверждать такое со сто процентной уверенностью она не могла. Но она не видела, чтобы бока пса двигались, как это было раньше. Да и в полуночной тишине не смогла она различить шумного дыхания Джима.

Размышления Хенны прервал тихий скрежет по стеклу. Сначала она подумала, что это птица стучит в окно. Но потом звук повторился и Хенна насторожилась. Звякнуло стекло. Птицы на её памяти окон ей не выбивали. Неприятная мысль кольнула сердце - ставни закрыть-то она совсем позабыла! Отвлеклась на куда более важные дела. И теперь кто-то пытается пробраться к ней домой. Бандиты? Да что же тут воровать?

Скрипнула половица и тут же все затихло. "Старается не шуметь", - подумала Хенна и тут же всполошилась. "А что же это я сижу и ничего не делаю?!"

Хенна, стараясь не шуметь, встала с кресла. Бросила взгляд на кочергу около камина. Да, эта точно подойдет отбиваться. Но отбиваться не пришлось. Вдруг оживился пес, вышел из своего оцепенения, ноздри его дернулись, едва уловив чужой запах в доме. Пес издал какие-то странные звуки и бросился в комнату. Тут же раздалась отборнейшая ругань.

-А ну прочь! Черти тебя дери! Пошел, пес!

За руганью последовали глухие удары сопровождаемые хрустом костей. Хенна молниеносно поняла - Джима бьют чем-то тяжелым, да так что у того все тело ломается. Забыв о страхе и опасности, Хенна бросилась в комнату.

Представшая картина её смутила. У окна стоял незнакомец. Было слишком темно, чтобы разглядеть его черты лица. Сутулый, худой. На голове вроде что-то надето - может шапка? - волос, по крайне мере, не видать.

Пес вцепился в ногу незнакомца, методично рвал её, каждый раз откусывая по хорошему куску плоти. Вор при этом молчал, дышал только очень громко, с присвистом и хрипом как дышат старики с запущенной формой туберкулеза. Хенна сообразила - незнакомец был до того напуган, что просто не смог закричать. Страх сковал его горло. Незнакомец отмахивался от пса дубинкой, бил наугад, удары осыпались псу на голову, тело, иногда и вовсе улетали мимо. Дубинка была тяжелой, может металлической, может с залитой свинцом сердцевиной, каждый меткий удар по телу собаки сопровождался жутким звуком ломающихся костей. Пес не реагировал на это никак. Только стоял и жевал откушенное мясо.

-Джим! - только и смогла вымолвить Хенна.

Незнакомец глянул на неё - даже во мраке Хенна разглядела взгляд полный боли и мольбы о помощи.

-Оттащи... пса! - выдохнул бедолага. - Оттащи...

Пес еще раз приложился к ноге ворюги. Пасть клацнула, и ступня вместе с частью ноги осталась лежать на полу.

-Оттащи пса! - словно опомнившись, закричал во все горло вор. - Оттащи пса! Оттащи пса!!!

Хенна невольно попятилась назад. Когда на неё в последний раз кричали? Она и не помнила. Да и было ли такое вообще когда-нибудь? Разве что в детстве. В злом хмуром детстве, проведенном в приюте Пресвятой Марии. Как же Хенна долго и старательно выцарапывала из памяти эти воспоминания? Но вот они снова вернулись к ней, будто было все вчера, в ярких красках. Вспомнилась и злая матушка Агнетта, что по вечерам любила устраивать расспросы и всегда находила предлог наказать своих послушников, проведших день в лени и тщеславии. Вспомнилась и сварливая София, что часто поколачивала Хенну, только и её и больше никого. Вспомнилось еще пара десятков людей, о которых и думать-то было противно.

-Не кричите на меня! - резанула Хенна. И сделала шаг вперед. - Кто вы такой? Ворвались в мой дом! Еще и кричите на меня!

Незнакомец вновь замахнулся на собаку, но потерял равновесие и упал на пол. Пес тут же вцепился ему в живот. Затрещала одежда. Потом донеслись чавкающие звуки.

В голове у Хенны пронеслось - как же странно умирает этот человек, в молчании, пожираемый собакой.

-Вы ворвались в мой дом! Поделом вам! Господь вас наказывает!

-Пса... - захлебнулся бедолага в собственной крови. Кровь хлынула из горла, носа. Пес вновь сделал рывок, и Хенна увидела, как внутренности вора вываливаются из его нутра. Это страшное зрелище нисколько не испугало Хенну, наоборот разозлило. Она подошла к незнакомцу, подняла с пола его дубинку. Очень тяжелая, и в правду свинцом залитая. Хенна перехватила её крепче и обрушила несколько ударов на бездыханное тело бедолаги.

-Это тебе за то, что бил моего пса, мерзавец!

Пес одобрительно рыгнул.

-Воздай ему за грехи его, мой мальчик, - обратилась она к Джиму. - Пусть грешную его душу примет Господь. Аминь.

Пес вновь приступил к трапезе.

* * *

Этой же ночью Хенне приснился сон.

Она стоит в белых одеяниях в огромной комнате, все залито светом, и разглядеть деталей не удается. В комнате тихо, но тихо по-особому, спокойствие теплыми волнами окутывает все вокруг. Хенна идет вперед, а комната все не кончается. Она хочет позвать, но слова тут же вязнут в тишине. Мягкий голос шепчет:

-Смотри.

Она не поймет, куда именно ей смотреть, начинает вертеть головой.

Вся комната окутывается сизым дымом и начинает гореть. Языки пламени пляшут по стенам, охватывают

-Смотри, - вновь шепчет Голос.

И она видит. В огне горят люди. Словно застывшие в янтаре насекомые они в оцепенении смотрят на нее сквозь огонь.

-Очищение, - шепчет голос.

-Очищение, - повторяет Хенна.

-Смотри, - в раскатах грома слышится Голос.

Огонь горит сильнее. Комната начинает распадаться на куски. Огромные горящие пласты как разбухшая глина падают со стен. Сквозь разломы бьет нестерпимо белый свет.

"Это и есть очищение", - понимает Хенна.

-Смотри! - кричит Голос.

Хенна поднимает свои ладони к лицу и видит, как по ним стекает кровь. Кровь бежит из стигматов.

-А теперь иди!

И она выныривает из сна.

Она встала, вся дрожа от холода, прошла в коридор, где устроился на ночлег Джим. Пес стоял в углу, смотрел в одну точку. Наполненный до отказа живот свешивался до самого пола, словно вещевой мешок.

Хенна вспомнила сон. Глянула на свои ладони. В предутренней мгле было плохо видно, но она увидела. Стигматы. И еще на ногах.

Она и не вспомнила, как сама прошлым днем изранилась об разбросанные склянки и ампулы из аптечки, когда спасала Джима. Да и это по большему счету было не важно. Теперь уже ничего не было важно.

Только одно - она избранна им. И её миссия свершить Очищение.

15. На улицах мертвого города.

-Шкаф такого надругательства долго не выдержит!

-Замуровали, демоны!

-Мы сами себя замуровали. Это ты во всём виноват! - Кузнечик ткнул пальцем в Дитриха.

-Почему это я виноват?! - возмутился Дитрих. Перепалка грозила перерасти в потасовку. Слишком долго все были в напряжении, словно паровой котел, давно закипевший и готовый вот-вот взорваться.

-А зачем ты нас в эту комнату завёл?

-А куда мне было идти? В пасть к этим тварям?

-А в другое место не мог бежать?

-А у меня что, нюх как у собаки - безопасные места искать?

-Да что ты всё вопросом на вопрос отвечаешь? - взорвался Кузнечик.

-А тебя это раздражает?

-Ты издеваешься надо мной? Шутки решил пошутить?

-А я похож на клоуна?

-А разве ты им не был?

-А ты в морду захотел?

-А у тебя лишнее здоровье появилось?

-Хватит! - первой не вытерпела Анита. Она стояла в стороне и что-то разглядывала на потолке. - Вон там - видите? Это выход на чердак. Мы можем залезть туда.

Все обратили взоры к потолку. Там и в самом деле был люк, черный квадрат не больше четырех футов в ширину.

-У меня два вопроса по этому поводу, - злобно прошипел Кузнечик. - Лестницы нет, как мы туда залезем? Это первое. Второе - на кой черт нам лезть туда?!

-Лестница - это не проблема, - не обращая внимания на сарказм Кузнечика, ответила Анита. - Можем подставить стол. А лезть стоит только ради того чтобы спасти свои шкуры. Возможно, получится перебраться на другое здание. Хотя, вас я уговаривать не буду, можете оставаться здесь. Вас никто за это не осудит. При случае я выпью за упокой вашей червивой душонки.

Оставаться в комнате, в которую ломились тысячи разъяренных оживших мертвецов требующих человеческого мяса, Кузнечик не пожелал и тут же начал пододвигать стол к лазу. Корб водрузил сверху шаткий скрипучий стул. Общим решением Корба и отправили первым покорять небеса.

Он долго ковырял дверцу и был едва не убит внезапно выпавшей сверху лестницей.

-Надо было за верёвочку дёрнуть! - рассеяно улыбнулся он, потирая ушибленную руку.

-Давай! Лезь наверх! - скомандовала Анита. Корб юркнул в люк, на какое-то мгновение пропал в темноте, потом высунулся.

-Все нормально. Давайте руку.

Они быстро поднялись по скрипучей лестнице наверх, по одному, торопливо подгоняя друг друга, и обнаружили, что чердака как такового в этом здании не было, вместо него сразу шла скатистая оббитая жестью крыша. Раскалённая от полуденного солнца, она дышала жаром.

-Сколько же там этих тварей! - испуганно прошептал Кузнечик, украдкой перегнувшись через ограждение и выглядывая вниз.

-Лестницу! Лестницу затаскивайте! - замахала руками Анита.

Заскрипели гвозди, брызнули щепки шкафа. Словно ураган, залетевший в форточку и выбивший стекла, в комнату ворвались аниморты, заполнили своими телами всё пространство, негодующе переглядываясь и рыская по углам в поисках законной добычи.

Дитрих облегчённо выдохнул - ещё мгновение промедления и всю их компанию просто бы съели. В животе неприятно потянуло.

Спазмами дрожала под ногами крыша - словно голодный желудок - это мертвецы, не заполучив еды, начинали злиться, грызть стены, рвать на куски мебель.

-Куда теперь полезем? - спросил Кузнечик. Сам он был весьма напуган, руки его тряслись, а лицо до того побелело, что красный чирей на щеке из далека можно было с легкостью принять за третий глаз.

-У нас есть лестница, - произнёс Корб и надолго впал в задумчивость. Это едва не свело Кузнечика с ума. Паника подкатила к горлу, он захотел заорать во всю мощь, броситься прочь, бежать, бежать, бежать. Но благоразумно сдержался.

-И что стого?!

-Давайте перебросим её вон на то здание, - Наконец очнулся Корб, указал на близлежащую крышу.

-А потом? - не унимался Кузнечик.

-А потом у нас будет в запасе несколько минут, чтобы выйти из здания также через люк на улицу и бежать прочь. Бежать очень быстро.

-Уж за меня по этому поводу можете не переживать. А вот со стариком это будет проблематично, - тихо сказал Кузнечик, но так чтобы его все услышали.

Дитрих сверкнул глазами, хотел что-то ответить, но Кузнечик перебил его.

-Давайте оставим его? Вы же понимаете, что нас сожрут вместе с ним! Он будет тормозить нас. Большая помеха.

-Прекрати! - перебил его Корб. - Мы никого оставлять и бросать в беде не будем. И впредь я прошу об этом никогда не говорить.

-Но...

-Послушай, я бы с радостью оставила здесь тебя, - отчеканила Анита, вновь приставляя к горлу Кузнечика пистолет. - Но как видишь, до этого момента сдерживалась, молчала. Помолчи и ты. Иначе я нарочно перепутаю тебя с теми тварями и с превеликим удовольствием выпущу твои мозги наружу. Уж поверь мне!

Кузнечик оказался из понятливых. Лихорадочно замотал головой. Дитрих презрительно хмыкнул.

Перекинув один конец лестницы на другое здание, они стали глядеть друг на друга.

-Кто пойдёт первым? - спросил Кузнечик. В образовавшуюся секундную паузу ответа не последовало и Кузнечик тут же добавил: - Тогда, если не возражаете, это буду я.

-Нет, - Анита отодвинула его в сторону дулом пистолета. - Я первая. Так, на всякий случай.

-Вы мне не доверяете? - улыбнулся Кузнечик.

-Боюсь, как бы вы нечаянно не споткнулись и не обронили лестницу, оставив нас здесь на произвол судьбы.

Кузнечик нахмурился, но ничего не ответил.

-Я подержу, - Корб навалился на край лестницы.

Анита встала на ступеньки, боязливо шагнула вперед. Идти было не далеко, ровно десять ступеней, но и это стало проблематичным, потому что опыта в верхолазании ни у кого не имелось.

Следующим пошел Кузнечик. Избрав более безопасную тактику, он перебрался на другой край на четвереньках, едва не завизжав от страха, когда ветер сотряс хлипкую лестницу. Дитрих и Корб долго спорили, кто пойдёт следующим, уступая это право друг другу. Победил Корб и Дитрих, ворча, полез вслед за Кузнечиком.

Когда все оказались на другой крыше, Кузнечик возбужденно замахал руками.

-Скорее, вниз! - скомандовал он и побежал к двери, ведущей, судя по табличке, на первый этаж. Но пыл его был остужен огромным ржавым замком.

-Закрыто, - с досадой сказал Кузнечик и саданул по замку. Тот лишь злорадно звякнул. - Мы в западне!

-Лестницу несите! - с раздражительной злостью прошипела Анита.

Кузнечик, поняв задумку Аниты, тут же оживился, подскочил, вместе с Дитрихом перетащил лестницу на крышу и опустил её вниз. Лестница была короткой, доставала лишь до середины стены, но и этого хватило, чтобы, не переломав ноги, спуститься на землю.

Аккуратно свесившись со стены и нащупав ногами первую ступеньку, Кузнечик стал быстро спускаться вниз.

Подгоняя остальных, он уже готовил оружие к бою.

-Бежим за мной! - скомандовал он, помогая спуститься замыкающему четверку Корбу.

Они бросились прочь, быстрыми перебежками, от одного здания к другому.

Улицы были не пустынны, то тут, то там попадались одиноко блуждающие аниморты, но Кузнечик ловко прокладывал маршрут таким образом, что расстояние между ними и мертвецами было максимально большим. Самых же ретивых он косил точными оружейными выстрелами. Постепенно за бегущими стал образовываться хвост преследователей.

-Поднажмём! Поднажмём! - горланил запыхавшийся Кузнечик, ежесекундно оглядываясь. Было на что посмотреть. Словно ожившие огородные чучела покойники в грязных лохмотьях одежд шли за ними по пятам.

Четверка преодолела добрую половину пути, свернула в переулок, в конце которого уже виднелась спасительная их лавка, как путь им преградил человек.

Он стоял посередине дороги, бледный, взмокший, словно съедаемый какой-то болезнью. Крутил в руке скальпель. Лезвие ланцета сверкало, упивалось солнцем, и насмехалось над ними, взъерошенными, испуганными и запыхавшимися.

Дитрих узнал этого человека. Следом за ним человека узнал и Корб. И лица их как и в прошлый раз не смогли сдержать удивления.

-Гробовщик?! - разом произнесли они.

-Надо... убить... вас...- прошептал он и двинулся на них. Походка его была необычной, тяжёлой, с подволокой, и Корб успел подумать, что гробовщик ходит совсем как те мертвецы.

Никто не попятился назад, все зачаровано смотрели на этого странного мужчину, и разум их не мог определить - опасен ли он или нет? - ведь человек, не мертвец! Хоть и со скальпелем.

Путь гробовщика был не долгим. Силы быстро покинули его и он упал, неуклюже, на бок, совсем как подстреленный аниморт.

-Кто это? - брезгливо спросил Кузнечик, опуская дуло ружья.

-Долгая история, - отмахнулся Корб. - Потом расскажу. Скорее, надо помочь ему, - Корб бросился вперёд, закинул руку гробовщика себе на плечо.

-Может, оставим его здесь? - сморщился Кузнечик.

Корб поднял взгляд, хотел отругать того, но, увидев сомнение не только на лице у Кузнечика, но и у всех остальных, промолчал.

-Оставь его, - тихо произнес Кузнечик.

-Вы что? Он же не мертвец! Он живой человек! - взорвался Корб.

Колебания были не долгими, но заметными. Что-то возразить никто не смог, но и помочь не кинулись. Стояли возле лежащего и мерили взглядом, оценивали степень риска и количество обрушившихся неприятностей и проблем с появлением в их команде полуживого мужчины.

-Давай, вставай, - сказал Корб, пытаясь того поднять. Гробовщик удивленно посмотрел на Корба, попытался что-то сказать, но не смог. Звякнул скальпель, упавший на землю.

-Не могу... ноги... совсем... не слушаются... - тяжело выдохнул гробовщик и обмяк. Он потерял сознание.

Корб напрягся, пытаясь его поднять.

На выручку пришел Дитрих.

-Я помогу, - сказал он и закинул другую руку гробовщика себе на плечо. - Аккуратнее, у него рука поранена. Давай, на счёт три поднимаем. Раз... два... три!..

Они подняли гробовщика и двинулись дальше.

ЧАСТЬ 3.

16. Жертвоприношение.

На углу 48-ой улицы мчащийся впереди всех Кузнечик окликнул их.

-Постойте!

Взвёл курок.

Дитрих и Корб, измотанные и уставшие от таскания хоть и худого, но отнюдь не легкого гробовщика, подняли головы.

-Что случилось? - раздраженно спросил Дитрих.

-Вон там, вдалеке. Видите? - Кузнечик указал в сторону.

-Аниморты? - предположил Корб, сощурившись.

-Не похоже. Люди это.

-Действительно, - подтвердила Анита. - Человек тридцать. Что они там делают?

Там стояла немая толпа, люди жались друг к другу. Запуганные белые лица, ищущие взгляды.

-Давайте, подойдем к ним? - предложил Корб.

Застонал гробовщик, затрепыхался на плечах несущих.

-Надо разделиться, - сказала Анита. - Ему, - она указала на гробовщика. - Ему срочно нужна помощь. Несите его в укрытие. А я пойду к тем людям. Возможно, они могут нам чем-нибудь помочь.

-Согласен, - сказал Кузнечик и тут же двинулся дальше.

-Стойте! - остановил его Корб. - Стойте! - Он повернулся к Аните. - Я пойду с вами.

-Зачем? - удивленно спросила она.

-Ведь вы не знаете, где мы укрылись. Да и вдвоем будет безопаснее. Мало ли что...

Корб не смог выдержать пристального полного укора взгляда Аниты, опустил глаза, стал внимательно изучать рукоять револьвера.

-Корб прав, - сказал Дитрих. - Вдвоем безопаснее. Кузнечик, подменяй Корба, помогай дотащить гробовщика до лавки.

Кузнечик оскалил зубы, с остервенением пнул попавшийся под ногу камешек и вернулся назад - тащить обмякшее тело гробовщика.

Когда они разошлись на приличное расстояние, Анита резко спросила:

-Зачем ты увязался за мной?

Этот вопрос был словно пуля, внезапно проглоченная за обедом. Корб закашлялся, силясь придумать ответ.

-Опасно идти одной. Да и убежище...

-А кто сказал, что я хочу идти в ваше убежище?!

-А куда? Вокруг опасность!

-Опасности после всего, что со мной случилось, я уже не боюсь. Не надо было тебе идти следом. Та толпа - это только повод покинуть вас.

-Покинуть? - удивился Корб. - Но зачем?

-В одиночку легче.

-легче - что? - умереть? - не удержался Корб.

Анита промолчала.

-Ладно, как скажешь, - Корб остановился, холодным взглядом смерил её. - Вот моё оружие - бери и иди. Оно тебе больше пригодиться, чем мне. Я возвращаюсь.

Анита в нерешительности застыла. Колебалась.

-Бери, коли ты удумала совершить самый безумный поступок в своей жизни - погулять по городу.

-Постой, - Анита словно оттаяла, из глыбы льда превратилась в запуганную девочку. Глаза заблестели, а зубы стали неистово кусать нижнюю губу. Гнев сменился едва скрываемым страхом.

- Постой. Прости меня. Я просто многое пережила за этот короткий промежуток времени. Мир окунулся в хаос. В какой-то момент я думала, что свихнулась. Я видела то, чего не может быть, и чувствовала, нет, знала, что именно так это и происходит, так люди сходят с ума. Но всё оказалось гораздо сложнее. Этот мир сошел с ума. Меня иногда посещают мысли - а может быть всё это только полночный кошмар, который мне сниться в лечебнице, где меня лечат и колют в тело разные лекарства. Такое побочное действие, вызванное таблетками и микстурами.

-Тогда кто же я? - улыбнулся Корб. - Придуманный тобой персонаж? Твоя фантазия наделила меня разумом и памятью на двадцать восемь лет моей жизни!

Анита хихикнула, скромно прикрыв рот ладонью. На щеках её проступили обворожительные ямочки.

Корб тоже улыбнулся. Захотелось добавить еще чего-то веселого, может, припомнить какой анекдот в тему, или шутку, но всё, как назло, в ту же секунду вылетело из головы. В возникшей неловкой тишине отдаленный звериный рык стал даже в радость.

Корб молниеносно оглянулся, выдохнул:

-Аниморты!

Анита вздрогнула от этого слова, сразу же собралась, глянула в сторону опасности. Мертвецы были далеко, но шли они к толпе, а тех это даже не испугало.

-Скорее! Надо предупредить их!

Они со всех ног бросились вперед. Замахали руками - на крик не хватало дыхания, но люди даже не посмотрели на них.

Что-то странное было в толпе. Корб не стразу понял, что именно, мелкие, весьма странные детали всё никак не могли сложиться в одну картину и прыгали перед глазами, заставляя сбавить бег.

Связанный человек, глаза его на выкате, он сильно испуган, остальные окружили его и поддают ему тычков локтями и палками в ребра, спину, ноги. Женщина, что стоит впереди всех, предводитель хромого войска, похожая на обваренную ворону, что-то неистового кричит. Зажженный факел в обвислых руках, похожих на куриные окорока.

"Они взяли в плен аниморта? Хотят его убить?" - подумал Корб. Но связанный вовсе не был мертвецом, он был человеком, живым человеком. "Тогда что же тут происходит?"

Вопрос тяжело повис над ними обоими. В разум стали прокрадываться черные змеи догадок.

Тем временем аниморты были уже совсем близко, они высыпали из закоулков и бежали к толпе, клацая зубами.

-Эй, вы! Бегите! - задыхаясь, крикнула Анита людям. Те испуганно на неё оглянулись. - Мертвецы идут! Спасайтесь!

Никто не побежал. Все стояли, не смея что-либо сделать, глядя то на Аниту, то на женщину-ворону. Похожи были они в этот момент на стадо лошадей, измотанных долгих перевалом, уставших и желающих только опустить голову, сбиться по плотнее и погрузиться в тяжелый без видений сон.

Женщина с факелом отделилась от толпы. Острый её нос как клюв и глубоко посаженные глаза, исподлобья, чернее воронова крыла, напомнили Корбу сказку о ночной ведьме, которую ему часто рассказывала мать. Такой он себе эту ведьму и представлял. Страшная. И таящая опасность. В любой момент способная взорваться.

-Кто вы? - спросила она, тяжело буравя взглядом обоих.

-Это Анита, я Корб, нам тоже удалось выжить. Мы...

-ДЕМОНЫ! - завопила женщина, указывая на Корба. Народ тут же загудел, словно потревоженный улей. Угрожающе приблизился на шаг вперед.

-Послушайте, мы просто хотели...

-Мы не вашей армии солдаты! Убирайтесь прочь!

-Зачем вы связали человека? - не вытерпела Анита. - Отпустите его!

Ведьма метнула взгляд в сторону Аниты. Анита невольно вздрогнула - в глазах ведьмы была пустота и ничего более, ни страха, ни злобы, лишь бездонная пустота, что существует только на окраинах Вселенной.

-Ты блудница диаволова! - женщина входила в транс. Глаза её закатились назад, словно она пыталась заглянуть внутрь себя, остались лишь одни белки. Женщину затрясло, мелкие спазмы свернули кисти рук в тугие белые от напряжения кулаки.

- Я вижу - со многими ты находила утешение в постели. Не была верна мужу своему. Ты - виновница всех несчастий! Тебе предрешено разделить долю Иуды! Так иди и исполни предписанное! Но знай - мы те, кто унаследует эту землю, мы те, кто уничтожит тебя и всех слуг диавола. И падёт диавол в бездну! И воцарит рай!

-Она безумна! - прошептал Корб. - Анита, скорее надо уходить! Аниморты уже совсем близко!

-Опусти его, - Анита указала на связанного. - Или я вышибу тебе мозги!

Женщина рассмеялась какими-то каркающими рваными звуками, будто выкашливая осколки стекла из легких.

-Ты наивна! Меня нельзя убить!

-Проверим?

Внезапно выскочивший между ними мертвец поймал пулю в живот. Анита выругалась, попыталась еще выстрелить, но Корб схватил её за руку и поволок за собой. Нужно было как можно скорее уходить - аниморты окружали толпу.

Смех ведьмы громыхал и летел в небо, оскверняя округу.

-А ну стойте! - крик ведьмы потонул в истошных воплях людей. Завязалась бойня, толпа схватилась в неравной схватке с анимортами, оттеснила тех к дороге, но проиграла сражение, понеся огромные потери.

-Потом с ними расправимся! - сказала ведьма, имея ввиду толи анимортов, толи Корба с Анитой. - Отходим! Возьмите жертву! Живо! Поднимите над головой!

Корб и Анита бежали, сердца их исходили в канонадном бое, и лишь слышали они как ведьма низким, не человечьим голосом прокричала:

-Подойдите ближе, вельможи земли!

И поредевшая толпа взволновано забурлила.

-Время искупить свои грехи!

-Искупим грехи! - эхом отозвались люди.

-ПРИНЕСЕМ В ЖЕРТВУ ПЛОТЬ СВОЮ!

-Принесем в жертву плоть нашу!

-ГОСПОДЬ НАШ, ПРИМИ ДАР НАШ И ПРОСТИ ГРЕХИ НАШИ!

-Господь наш, прими дар наш и прости грехи наши!

Связанный человек затрепыхался, даже сквозь кляп были слышны его крики ужаса. Он попытался вырваться, но крепкие пеньковые веревки не оставили ему шансов. Его бросили в подступающую толпу мертвецов и те одни ударом оторвали тому голову. Начали с остервенением поедать его плоть.

На землю крался вечер.

* * *

Город звал. Приходил во снах, молил о помощи, стенал.

Но некому было увидеть тот сон. В глазах, подернутых туманом, не было ничего живого, лишь звериная жажда и голод.

В утробах улиц зрели хтонические плоды, урожай преисподней, готовый вот-вот лопнуть, брызнуть потоком, прорвать тонкую грань обветшалой реальности, разродиться кровавым сгустком безумия, обнажая голую плоть и кость Бездны Зла. Поток нёсся к точке возврата, после которой уже ничего не имеет значения, ибо переступив через рубеж назад дороги нет.

Мертвецы брели по пустынным улицам, словно церковный приход, возвращающийся после воскресной проповеди. Шли медленно, понуро, устало волоча ноги. Рассыпались по группам, искали теневые углы и затравленно забивались в них, сворачиваясь в коконы. Тела их, насыщенные человеческой плотью, покрывались зловонной слизью, которая, засыхая на ветру, превращалась в паутинообразную грязно-жёлтую плёнку.

К полудню город стих.

Сухой безжизненный мезонин, поваливший забор - победитель и побеждённый, умершие в своей последней схватке, - пыль, искрящаяся на палящем солнце, оседающая на пустынную дорогу и заметающая чьи-то следы, ветер - постоялый здешний гость, - блуждающий вдоль домов, город будто и строили вокруг этого ветра, - всё это, картины, немые свидетельства того, что город впал в болезненное оцепенение, анабиозную спячку.

Находясь в тревожном предчувствии, замолк весь белый свет.

17. Метаморфозы.

Гробовщик лежал на кушетке, тело его словно пробиваемое током, содрогалось в судорогах, а белое лицо пронзали гримасы боли и ужаса. Он бредил, с едва различимого шёпота срывался на крик, потом плакал, стонал, ворочался, пытаясь встать. Но сил не было.

Опухшая рука почернела, от неё исходил зловонный запах, и приносимые Розой терпкие настойки и ароматические палочки уже не справлялись с ним. Гангрена быстро поедала каждый сантиметр здоровой плоти. Корб заметил, что еще только час назад чернота едва доходила до локтя, теперь же поднялась до плеча и начинала разрастаться по туловищу.

-Мясные пауки теплятся во мне. Чёрные бездонные рвы, канавы, полные трупов людей и животных. Обугленные головешки, сколько же это будет продолжаться? Он поёт. Поёт, черти его дери!!! Аспидный звук, фимозная мёрзлая пустота! Кишащая каркающими пауками обваренная бездна! Как глубоко! Вечность! Там целая вечность! Зияющая дыра! Там космос, он бесконечен! Бездна! Черная бездна! Вырвите мне глаза! Вырежьте их! Не хочу видеть этого! Боже! Я сойду с ума!

-У него галлюцинации, - сказала Роза. - Яд отравляет не только его тело, но и разум.

-Жить будет? - спросил без всякой надежды Кузнечик. Он был хмур.

Роза поджала губы, неопределенно пожала плечами.

-Долго не протянет, - ответил за неё Корб, выступив вперёд.

-Убьём его? - очень спокойно спросил Кузнечик.

Роза тихо ойкнула, спохватилась, озабочено убежала в другую комнату.

Корб почувствовал, как к горлу подступает тошнота.

-Нет. Мы не можем этого сделать.

-Можем. Я могу, если ты брезгуешь.

-Мы - не они, - Корб указал на закрытое окно. - Это нас и отличает от тех тварей. Убьем его - превратимся в зомби. Не телом, но разумом.

-Он мучается. Облегчим его страдания. Всё равно через часа три-четыре от него ни останется ничего человеческого. Ты хочешь, чтобы нас тут сожрали?

-Как только станет анимортом, тогда и убьем его.

-Рискуем. Сильно рискуем.

В комнату вошла Клара, принесла воды. Сменила повязку на лбу гробовщика.

-Это кратеры, - не открывая глаз, прошептал Антон. - Они заполнены криками, как огромные язвы, пульсируют, от них исходит жар больного тела. На горизонте башни, стены разрушены. Кто-то незримо присутствует за моей спиной. Племена бьются в агонии, они совершают ритуал, каннибалы, поедают собственную плоть и бросаются в огонь. В животе начинает тянуть! Пить охота! Как же я голоден! Отрежьте немного мяса.

Кузнечик выхватил ружье из-за плеча, но Корб остановил его, перехватив дуло рукой.

-Парень, не стоит лезть тебе в это дело! - оскалился Кузнечик.

-Убери ружьё.

-Со мной пятнадцать человек, за которых я отвечаю, дети, женщины. Твои сопли про гуманизм мне по боку! Прошу последний раз, по-хорошему, уйди. Не заставляй меня злиться!

-Не надо! Не надо оживлять мертвецов, мистер Фойхель! Это грех!

Корб и Кузнечик оглянулись. Гробовщик сполз с кровати и теперь лежал на полу, с выпученными в приступе панического страха глазами. Окровавленные повязки сползли к запястью, обнажая жуткие нарывающие раны.

-О чём это он? - спросил Кузнечик. Корб пожал плечами. - Антон, про что ты говоришь?

Корб подошел к Гробовщику, борясь с отвращением, приподнял его за плечи. Гробовщик удивлённо уставился на Корба, поражённой рукой схватил того за воротник, оставляя на ткани бурые пятна сукровицы и гноя.

-Я сказал ему тогда - не надо оживлять мертвецов, это грех. Он не послушал меня. Вот что произошло!

-О чём ты говоришь? Ты знаешь, кто оживил мертвецов?!

-Мистер Фойхель - это он сделал. Безумный профессор! Говорил я - наука нас до добра не доведет!

-Кто это? Кто этот Фойхель? - подскочил Кузнечик.

-Страшный человек, он зол на весь свет. Он пришел ко мне. Денег дал. Много денег. Сказал, что хочет быть моим ассистентом. Я согласился. Мы работали. Он обмазывал трупы какими-то зельями, шприцы колол в голову. Говорил, что это какая-то его разработка. Не нравилось мне всё это. Я решил его выгнать. Тогда он рассказал мне всё. Он безумец!

-Что он тебе рассказал?

Гробовщик притянул Корба ближе к себе, его зловонное дыхание, дыхание поражённого болезнью человека, вызвало спазмы в желудке.

-Он открыл эликсир. Эликсир, который может оживлять мёртвых людей. Сложное название, я не смогу выговорить. Я называл его просто эликсиром. Зловонная гадость! Ему нужны были трупы, для проведения экспериментов. Он обмазал этой дрянью всех поступивших в морг покойников. Но что-то не получалось. Что-то не так пошло. Они не оживали. И он злился, бил меня, старика. Пересматривал формулу, состав. У него не получалось, в такие дни он просто бесновался! Но он настойчив. Чертовски упёртый сукин сын!

Гробовщик рассмеялся. Ликование его заставило Корба поёжиться.

-Он смог. Оживил! Трупы, кругом трупы. Скоро и мы станем ими! Весь город в оживших трупах. Мёртвый город!

-Может, это просто бред? - спросил Кузнечик.

-Не знаю. Стоит проверить. Надо найти этого Фойхеля. Если он смог оживить мертвецов то, наверное, знает и как их вернуть обратно в могилы. - Корб легонько встряхнул гробовщика, привёл того в чувство. - Антон, где нам найти Фойхеля?

-Где найти Фойхеля? Где нам найти? Где найти Фойхеля? Где нам найти? - на мотив бульварной песенки запел гробовщик.

-Дай-ка я его прикладом огрею! - не вытерпел Кузнечик.

-Постой! - Корб отвесил гробовщику оплеуху и тот замолчал. - Антон, послушай меня. Нам надо знать, где сейчас Фойхель? Где он?

-А ещё он приказал мне убить вас. Вот тебя, и того, бородатого. Какой мерзавец! Не бородатый мерзавец, Фойхель мерзавец. Бородаты хороший, мы с ним самогон пили.

-Антон, это сейчас не важно. Ответь, где Фойхель?!

-Ничего у вас не получиться. Фойхель безумен. Где найти Фойхеля, где нам найти?

На этот раз звонкую оплеуху гробовщик отхватил от Кузнечика. В глазах вновь загорелся разум.

-Он живёт неподалёку от водонапорной башни. Там есть дом заброшенный. Там...

Гробовщик зашелся в кашле.

-Будьте осторожны. он... Кх-х-хр-р...

Глаза Гробовщика подернулись туманом, разом остыли, потом где-то в глубине них пробежала искра, и они вспыхнули красным пламенем.

Корб отпрянул назад, но гробовщик хватки своей не ослабил. Оскалился, обнажая ряд кривых зубов. Из недр желудка вырвался колючий голодный хрип.

Первым среагировал Кузнечик. Он ловко подскочил на ноги, полностью оправдывая своё прозвище, перевернул ружьё и наотмашь стал бить прикладом по голове мертвеца. Раздался гулкий звук, словно постучали по пустой тыкве. Как сухая ветка хрустнула височная кость. Аниморта отбросило назад, и он вместе с Корбом повалился на спину.

Завязалась драка, Корб попытался вырваться из цепких рук гробовщика, Кузнечик переключился с головы на туловище. Словно свора собак, сметая на пол фарфор и посеребрённые подсвечники, они все втроём закатились под стол. Заскрипели убранные стулья, затрещали перекладины. Корб пару раз крепко ударился об угол стола, едва не потеряв сознание.

На грохот сбежались остальные обитатели лавки, не понимая, что же происходит, что-либо предпринять не осмелились, и стояли в стороне, наблюдая потасовку.

Расталкивая всех локтями, к дерущимся протиснулся Дитрих. Мгновенно оценив ситуацию, он бросился на помощь, вцепился в гробовщика.

Аниморт захрипел, напрягся, пытаясь скинуть навалившихся. Перехватил левой рукой Корба, второй откинул в сторону, словно тряпичную куклу Кузнечика. Тот рухнул на полки с бижутерией, орошая все вокруг бисером, жемчугом и отборным матом.

-Не дай ему себя укусить! - проскрежетал Дитрих, весь красный от напряжения. Сил у аниморта было, как у ломовой лошади и удержать даже одну руку было очень тяжело. Гробовщик клацал зубами, они обламывались друг об друга, осколками вылетали в лицо Корбу, обнажая окровавленные дёсны из которых тут же начинали лезть звериные клыки, жёлтые, и острые как бритвы.

Вновь подскочил Кузнечик, в руках его блеснул тяжёлый подсвечник. Размахиваясь во весь рост, из-за спины, словно топором, он обрушил удар на голову мертвеца. Череп лопнул, раскрошился, аниморт сразу же обмяк, ослабил хватку, подёргиваясь в такт часам, постепенно совсем затих. Из раны полилась чёрная маслянистая жижа, пахнущая нефтью.

-Я говорил! Говорил тебе, гуманист ты недорезанный! Надо было убить его еще тогда! Да какого чёрта?! Не надо было вообще его подбирать и нести сюда! - вспылил Кузнечик.

-Мы получили очень ценную информацию, - отдышавшись, произнёс Корб.

Дитрих встал с пола, отряхнул мятые штаны.

-Что за информация?

-Возможно, мы нашли того, кто виноват во всех этих бедах, - при слове "беда" Корб махнул головой в сторону безголового аниморта.

-То есть это не я во всём виноват? - с надеждой в голосе спросил Дитрих.

-Пойдёмте в гостиную, там всё и обсудим, - сказал Кузнечик, уводя остальных зевак прочь из комнаты.

18. Скотомогильник.

В комнате сидели четыре человека.

Беседовали.

В тусклом свете свечного огарка их лица приобрели бледный вид и стали похожи на огоньки привидений, что видятся иногда заблудшим ночью в топях болот .

Чернело.

Под самой крышей ухала сова, хлопала крыльями. Глядела.

Человек с чирьем на щеке произнёс:

-Стоит ли вообще туда идти?

Остальные молчали, обдумывая его слова.

-Есть другие предложения? - наконец спросила девушка.

-Есть, - ответил человек с чирьем на щеке. - Мы можем организовать побег. У нас достаточно оружия чтобы выйти из города, а там только добраться до почтового перевала, что находится за сорок миль к северу отсюда. Там пролегает железная дорога. Это единственная возможность нам спастись.

-Мы не можем так поступить, - вступил в разговор высокий человек.

-Это еще почему?!

-Аниморты будут нас преследовать, пойдут за нами, а это огромный риск заражения других населенных пунктов. Им хватило одного дня, чтобы Иерихон превратить в город-призрак. Для того чтобы уничтожить всё остальное, что попадётся им на пути, я думаю, им тоже немного времени понадобиться. Мы должны остановить их, не дать им расползтись по Земле. Иначе масштабы распространения этой гадости я даже боюсь предположить. Представьте континент, на котором нет людей, только ожившие мертвецы!

-Ты опять начинаешь геройствовать?

-Держи себя в руках, Кузнечик. Корб прав. Если мы не остановим мертвецов здесь, то тогда и бежать некуда будет.

Мужчина надолго задумался.

Потом сказал:

-Вы не понимаете риска. Нас мало. Их - кто знает сколько их? Десять? двадцать? А может быть уже весь город?

-Иного выхода нет.

И вновь напряженное молчание.

-Ладно, допустим, вы меня убедили. Что дальше?

-Дальше надо определиться, кто пойдет к водонапорной башне.

-Я пойду!

-И я пойду.

-И я.

-Я тоже с вами.

-Все идти не могут. Кто-то должен остаться тут, за старшего.

-Пусть это будет Кузнечик.

-Тебя кто за язык тянет, старик? Я пойду с вами! Вы без меня на первом же повороте пропадёте!

-Хорошо. Тогда кто останется?

-Анита, пусть она остаётся.

-А самых умных я сейчас огрею прикладом! Я иду с вами. И точка. Без всяких обсуждений.

-Пусть Дитрих остаётся.

-Почему это я?!

-Дитрих, без обид, но ты самая подходящая кандидатура.

-Это потому что я старый? Да?!

-Нет, это потому что ты самый опытный, на тебя можно положиться и доверить жизни детей и женщин. Будешь за старшего. Царём будешь в моем микро государстве!

Старик улыбнулся.

-Ладно, уговорили.

Всё удовлетворённо откинулись на спинки стульев, отпили чаю, принесённого уже давно, успевшего остыть.

-Пойдём завтра на рассвете. Уже начинает смеркаться, я бы не хотел блуждать в темноте по улицам бок обок с ожившими мертвецами.

-Да, ты прав. Сейчас надо отдохнуть, набраться сил - день был тяжелым. И предстоит еще многое. Давайте спать.

Сова вспорхнула и улетела. Наступила тишина. Люди стали расходиться, задумчивые, молчаливые.

На завтра ожидался трудный день.

* * *

Поднялись спозаранку.

Спали кое-как, в пол глаза, каждый думал о том, что будет, поэтому отдохнуть толком не удалось. Разминая шеи и скрипя спинами от лежания на половиках Корб, Анита и Кузнечик собрались в гостиной. Долго неловко молчали.

-Ну, начнём сборы? - хлопнув в ладоши, сказал Кузнечик.

И понеслось. Засуетились, забегали, стали проверять оружие, в тысячный раз протирать его. Кузнечик остался верен своему дробовику, Корб (не без помощи доводов и сравнительных характеристик Кузнечика) тоже выбрал дробовик. Анита отдала предпочтение револьверам. "Они не тяжелые" - улыбнулась она, ловко управляясь с зарядкой оружия. Все имеющиеся на одежде карманы - забиты патронами. Связку динамита после долгих обсуждений решили не брать - слишком уж старыми были шашки, сомнительными, того и гляди взлетишь вместе с ними на воздух, не успев и шагу шагнуть.

Наконец, собрались.

Разбудили дрыхнущего Дитриха, велели запереть за ними двери. Остальных поднимать не стали.

-Удачи вам, ребята! - сказал Дитрих, хлопая каждого по плечу.

-Ты тут, это, следи за всеми, - сказал Кузнечик Дитриху. - Чтобы без паники было, у баб ведь знаешь, в голове чёрти что, как начнут кудахтать, так не остановишь. Построже тут с ними.

Обнажая дула пистолетов и дробовиков, как заправские бандиты, вышли на улицу.

Пустой пейзаж не обрадовал. Насторожил. Тревога пробежалась по спинам.

-Куда идти? - шёпотом спросил Корб.

Кузнечик огляделся, будто впервые видел этот город. Почесал затылок, вспоминая.

-По дороге до того дома, - Кузнечик указал в даль. - За ним площадь базарная начинается. Если идти мимо нее, а потом через городскую свалку срезать, то так короче будет. За полчаса, думаю, дойдём.

-Вперёд!

Шли крадучись, оглядывались. Лавка, их надёжное убежище всё отдалялась и становилась меньше, пока не скрылась за кривобокими выеденными домами.

-Чисто! Никого нет, - шепнул Кузнечик, забегая чуть вперед и выглядывая украдкой из-за угла на соседнюю улицу.

-Не нравиться мне всё это, - сказала Анита, продвигаясь вперед. - Этих тварей нет, тихо, спокойно. Вроде и к лучшему это, а всё равно на душе, будто кошки скребутся. Чует сердце - не к добру!

-Может, умерли все? - сказал Кузнечик.

-Так не бывает, - шепнул Корб. - Сначала мертвые были, потом ожили, потом опять умерли, по-твоему, так получается?

-Ходящих покойников тоже не бывает. Это я так раньше думал. Теперь готов поверить во всё что угодно.

-И по какой причине им вновь-то умирать понадобилось?

-А бес его знает! Может, солнце изжарило? Или заряд какой демонический в головах их кончился.

-Предлагаешь вернуться назад?

-Отличная идея!

-Нет! - оборвала их Анита. - Дойдём до башни. Вдруг это только затишье перед бурей?

Никто не ответил, все молчали, боясь даже подумать об этом.

* * *

-Сожжём ведьму!

-Где ведьма?! Кто ведьма?!

Они сбились в кучу, жались к стенам дома, который стал им укрытием. А женщина говорила:

-Слушайте меня! Господь принял наш дар! Господь простил нас! Господь дал нам знак! Но не все дела сделаны! Не время праздновать победу! Сказано в Библии - придёт распутница на землю во чреве которой от Чёрного дракона зреет плод сатанинский! То сын Апокалипсиса! Было явление мне! Свет снизошел на меня! Господь сказал мне - иди и убей распутницу! Ведь тот, кто сделает это - тот войдёт в царствие божие и вовеки веков станет жить без горя и тревог в садах Эдема.

-А мертвецы?

-О, слепцы! Боитесь кары Господа?! До чего же вы глупы! В наших руках сила божья! Мы - свет его! Нам нечего бояться, ибо мы чисты пред ним! Не верите?! Отныне пусть будет это вашим последним сомнением в силах Господа! Узрите - я пойду впереди вас и поведу за собой, в царствие Божие! Аллилуйя!

Хенна спустилась вниз с импровизированного помоста сделанного из стула. Люди разошли пред ней, образуя длинный и узкий проход к дверям.

"После сего я услышал на небе громкий голос как бы многочисленного народа, который говорил: аллилуия! спасение и слава, и честь и сила Господу нашему!

Ибо истинны и праведны суды Его: потому что Он осудил ту великую любодейцу, которая растлила землю любодейством своим, и взыскал кровь рабов Своих от руки ее".

Чьи-то руки откинули подпирающий брус и дверь отворилась. Хенна распростерла руки и с улыбкой вышла наружу, туда, где сиял свет.

Народ последовал за ней.

* * *

Городская свалка пролегала за северными окраинами города, подпирала скалистые выступы, что вылезли после давнего землетрясения, уходила вдоль по заросшему полынью оврагу к правому берегу безымянной зловонной речки.

Сюда везли обозами всё то, что человечеству стало вдруг не нужным, и выбрасывалось в кучу и разносилось ветрами и животными по округе.

Смрад стоял здесь страшенный, выворачивало наизнанку.

Они шли по протоптанной телегами дороге, что петляла от одной куче к другой и вела в самую глубину свалки, её эпицентр. Под ногами постоянно что-то хрустело, чавкало, булькало и лопалось. Пригретые солнцем змеи в панике расползались с выброшенных кем-то прохудившихся сапог, суслики же напротив, вылезали из куч и с любопытством обнюхивали чужаков.

Дорога, извиваясь и спотыкаясь, вывела к яме. Зловоние тут стояло нестерпимое. Огромные, похожие на чернослив, маслянистые мухи, ленивые, докучливые, норовили залезть в глаза и в рот. Кузнечик подошел к краю ямы, с опаской заглянул внутрь.

И тут же отпрянул назад.

-Какая гадость! - сморщился он.

-Что там? - Корб поддался любопытству, тоже посмотрел вниз и выругал себя за эту мимолётную слабость. Там, на дне глинистой ямы, лежали полусгнившие туши домашнего скота - коров и лошадей.

-Скотомогильник, - сказала Анита, едва не потеряв сознание от удушающего смрада.

-В прошлом году у Сорна, фермера местного, был падёж скота, так это видимо его скотина.

-А их разве не должны закапывать? - осведомился Корб. Весь бледный он едва держался на ногах.

-Их закапывали. Я сам лично помогал ему. Могильник раскопали недавно.

Кузнечик вновь подошел к краю ямы.

-Туши объедены.

Корб, пересиливая тошноту, приблизился к могильнику.

-Действительно, объедены. Аниморты?

-По всей видимости, они самые. Когда кончились люди, они пришли сюда, хоть чем-то поживиться. По запаху, наверное, учуяли.

-Надо быть осторожным. Возможно они где-то поблизости. Пойдёмте отсюда скорее!

Они свернули с тропы, обошли могильник по левому краю. Продрались через колючие кустарники, вышли на небольшую поляну, относительно чистую от мусора и грязи. Серое пятно, показавшееся в зарослях можжевельника, чья-то тень, не больше полуметра, молнией бросилась прочь, услышав приближение людей.

-Что это? - замерев, спросила Анита.

-Где? - Корб остановился, прислушался.

-Там, в кустах, что-то было. Зверек какой?

Подняв ружьё наизготовку, Корб крадучись пошел вперед. Отгибая ветки можжевельника, стал высматривать неизвестного гостя.

-Вроде ничего... - фраза оборвалась на полуслове. Что-то тяжелое повалило Корба наземь, он увидел лишь огромную розовую пасть, полную клыков и липкой паутины слюны. Существо хрипло лаяло, ревело, рвало его воротник рубашки, пытаясь дотянуться до лица.

В нос ударил запах мокрой псины и тухлятины. Корб схватил двумя руками ружье, преграждая им путь к себе, отвёл на сколько хватило сил зверя от лица. На дрожащей от ярости морде увидел он две красные щели глаз.

Взорвалось небо, кровь брызнула на щеки, существо завалилось набок. Корб подскочил на ноги.

-Барсук-зомби, - сказал Кузнечик, перезаряжая ружье. - Впервые такое встречаю. Хотя и людей-зомби не доводилось раньше видеть. Тебе повезло, я быстро среагировал. А так ты был бы уже не жилец.

Корб стал с отвращением оттирать лицо от липкой крови. Потом, немного успокоившись, подошел к мертвой твари и рассмотрел её. Она была поймана анимортами. Выеденные части барсука обросли соединительной тканью, из-за чего тот стал похож на грубо вылепленную из чёрной глины, на скорую руку, кривую фигурку-игрушку.

-Хватит глазеть. Надо идти.

Они прошли поляну, минули свалку и очутились у оврага, из-за которого на них смотрела водонапорная башня.

Глава 19. Водонапорная башня.

Кладка из красного кирпича была настолько старой, что сыпалась от малейшего сквозняка.

-Трудно представить, что тут кто-то живёт, - сказал Корб, подходя к башне. - Гляди вот-вот обрушиться.

-Водонапорную башню построили более ста лет назад, - со знанием дела сказал Кузнечик. - Уже тогда она качалась на ветру и разваливалась. Проектировщики сказали, что она не простоит и года. Как видишь, они оказались не правы.

-Да тут всё гнилое!

-Ничего! Простоит ещё сто лет! - Подтверждая правоту своих слов, Кузнечик стукнул по двери - та с грохотом отвалилась, обнажая проржавевшие до дыр петли.

-Не шумите вы! - фыркнула Анита. - Заходим внутрь.

Внутри было темно и сыро. Где-то слева капала вода. Справа шипела толи змея, толи ещё какая гадость.

-Темно как у негра подмышкой!

-Спички есть у кого? - спросила Анита.

-Я не курю. Кузнечик, у тебя должны быть.

Кузнечик зашелестел карманами, потом долго возился с коробком.

-Ну, чего ты там?!

-Да подожди ты!

Жёлтый овал огонька осветил не богатое убранство башни - кирпичные стены обросшие бурой плесенью и мхом, две заржавелые трубы, уходящие под потолок да кусок истлевшей тряпки - чья-то рубаха, видимо тех самых работников, что строили башню.

Кузнечик поднял с пола палку - часть рамы от окна, намотал на неё тряпку и поднёс самодельный факел к огню. Тряпка нехотя разгорелась, ворчливо источая ядовитый выедающий глаза дым.

-Тут лестница есть, - произнесла Анита. - Посвети сюда.

Свет факела обнажил что-то кривое и ветиеватое, покрытое бледными маслянистыми грибами.

-Наверх ведет. Там, кажется, комната есть.

-Аккуратнее.

Кузнечик перехватил ружье, стал забираться по лестнице. Следом пошел Корб. За ним Анита. Лестница жалобно скрипела, гнулась, грозя переломиться. Потревоженные внезапными гостями врассыпную бросились молочно-белые мокрицы.

Наверху действительно была комната - небольшое помещение, с окном, давно не мытым, от того пыльным и грязным, через которое в комнату просачивался мутный свет. Кузнечик воткнул факел меж досок в стене, взял оружие двумя руками, прошел вглубь комнаты изучить её содержимое.

В дальнем темном углу стоял дубовый стол, доведенный до такого безобразного состояния, что больше походил на жуткое ощетинившееся чудовище, нежели на предмет мебели. На нём в свал находились книги, бумаги, опрокинутый стакан с карандашами, пузырёк чернил, колбы с жидкостями, стеклянная загнутая в три узла трубка, повядший цветок в горшке, кусок чего-то блестяще-серого, скальпель, огромный шприц с кривой иглой, песочные часы и ещё уйма разных вещей, название которых Кузнечик не знал.

Позади стола находился лежак - тонкий как блин матрас не первой свежести, кинутый на пол, и клетчатый плед, изрядно побитый молью. Вместо подушки - два толстых фолианта без названий. У изголовья лежанки пищала мышь, доедая форзац книги.

Кузнечик скривился, отпнул грызуна в сторону. Тот недовольно крякнул, поспешно ретировался в огромную дыру в стене, на прощанье, махнув хвостом.

-Никого нет, - сказал Кузнечик.

-Тут тоже, - сказал Корб, вылезая из шкафа.

-Похоже, слова гробовщика оказались обычным бредом, рожденным больным разумом, - Анита спрятала оружие в кобуру.

-Возвращаемся назад, - скомандовал Корб.

-Постойте, - окликнул их Кузнечик. - Тут кровь чья-то. Свежая.

Корб обернулся.

Кузнечик присел на корточки, разглядывая капли на полу.

-Как будто капает откуда-то с...

Кузнечик задрал голову и... не успел сказать ни слова. Тень скользнула вниз - это был человек, Кузнечик лишь увидел в руках его нож. Рывок был молниеносным, змеиным. Боль пронзила живот, еще одна вспышка, и тяжелый удар окутывает липким туманом сознание.

Корб лишь успел понять, что кто-то всё это время что они здесь находились, висел под потолком - как он туда забрался? - и теперь напал на Кузнечика и, кажется, ранил его.

Незнакомец отбросил в сторону обмякшее тело Кузнечика, побежал к Корбу, за спиной которого был спасительный выход на лестницу. Задрожал ветхий пол, грозя обрушиться вниз.

Анита выстрелила, но промахнулось - пуля едва не поранила Корба, просвистев над самым ухом.

-Отойди! - просипел незнакомец, выписывая в воздухе окровавленным ножом причудливые иероглифы.

Корб отступил на шаг назад - только лишь для того чтобы успеть снять ружье с плеча.

Не успел.

Незнакомец прыгнул на Корба, повалил того на пол. В последний миг, успев перехватить руку с ножом, Корб отвел удар в сторону. Лезвие рассекло воздух, звякнуло об пол. Второй удар был кулаком в лицо, и его провел Корб. Незнакомец опешил, но хватки не ослабил. Еще один удар, к сожалению, пришелся мимо.

Корб попытался перевернуться, оказаться сверху нападавшего. Мощным толчком колена угодил обидчику в правый бок, от чего тот сразу же согнулся, застонал. Довершила дело Анита, обрушив стул на голову незнакомца. Тот успел сказать лишь "бха-а" и потерял сознание.

Переводя дыхание, Корб поднялся.

-Сильно ты его огрела, - сказал он, глядя на незнакомца. Тот распростерся на полу. Грязнота его одежды сливалась с грязнотой пола, от чего лежащий походил на муравейник, вылезший неведомо, почему на этом месте.

В углу застонал Кузнечик, и они бросились к нему. Первый же быстрый осмотр показал что дела у того не самые лучшие. Нож достиг своей цели - на животе зияли две чёрные раны, из которых сочилась кровь.

-Потерпи немного, мы тебе поможем.

Анита аккуратно сняла с Кузнечика рубашку, сделала из рукавов повязку и перетянула ей раны.

-Ему врача срочно надо, - Анита посмотрела на Корба. - Надо его в лавку тащить, там Роза, она ему поможет.

Корб медлил с ответом. Казалось, он будто что-то пытался вспомнить.

-Ну конечно! - наконец произнес он.

- Что такое?

- Лицо мне его показалось знакомым. Всё никак не мог припомнить, где я его раньше видел. У гробовщика в морге. Он был там, когда мы с Дитрихом наведывались к Антону. Теперь сомнений нет -- это и есть Фойхель!

Корб оживился, подошел к Фойхелю, но тут же поник.

-Узнать у него сейчас что-либо навряд ли удастся. Ему тоже врач нужен. Голова разбита. Без сознания он. Не скоро очнется, - поник Корб. И тихо добавил: - Если вообще очнется.

-Какие будут предложения?

Корб хрустнул костяшками пальцев.

-Возвращаемся в лавку.

-А они?

-Вместе с ними пойдем.

Фойхеля связали его же ремнем - так, на всякий случай. Долго думали, как поступить с Кузнечиком - нести двоих Корбу не под силу, взвалить его на Аниту - тоже не вариант. Ситуацию разрешил сам Кузнечик, придя в себя и заявив:

-Сам пойду!

-Как?! Ты же ранен!

-Нормально. Жить буду. Ох, чёрт! Больно-то как! - Кузнечик попытался встать, но тут же лёг обратно. - Корб, дружище, поищи у этого негодяя чего-нибудь выпить. Вон там, на полках. А ты, Анита, перевяжи меня покрепче.

Корб стал разбирать содержимое ящиков, на самом дне одного нашел бутылку с мутной жидкостью. Понюхал её, убедился, что это виски (дешевый виски, никудышный, но и на этом спасибо) и вручил его Кузнечику. Тот отхлебнул, крякнул. Ещё отхлебнул. Усмехнулся и добил бутылку в три глотка.

-Затягивай! - рявкнул Аните. - Туже, туже давай! Ах, драть вас в три дыры! Нормально.

Немного отдышавшись, Кузнечик медленно встал.

-Ну, как? - спросил Корб.

-Стоять могу. Значит дойдём. Где моё ружье?

Корб подал ружье.

-Пойдёмте.

Корб взвалил на себя тело Фойхеля.

Они стали спускаться по скрипучей лестнице вниз, туда, где был выход наружу.

20. Взаперти.

Волна хлынула на улицу. Люди кричали, размахивали над головами факелами и палками, в гневе сметали всё на своем пути. Хенна вела их.

Дорога - прессованная полоса пыли - читалась как карта. Они - те двое, шли по этой дороге, и их следы не успел слизать ветер. Трусливая заячья поступь.

Хенна чувствовала - от этих людей надо избавиться. Как можно скорее. В них скрыта опасность. Она долго думала, всю эту ночь, и мысли её не были полны радости. Они могут переманить её приход на свою сторону. На сторону тьмы.

"Ну уж нет! Не дождётесь! Не позволю вам сделать этого. Нарывы надо вскрывать сразу, иначе начнется гангрена. Я убью их, вскрою эту болячку, выдавлю гной и прижгу рану огнем праведным. Очищение! Великое Очищение!".

Господь одобрил её решение.

Хенна улыбнулась - как же хорошо! В груди клокотало от ощущения радости. Она была в раю, в том царствие небесном о котором узнала из Книги. Сколько раз она себе представляла его. И из мечты в мечту это были разные места - то там появлялись ангелы с цветами, то замок, огромный, белый, а то и вовсе думалось ей что рай - это облако света, парящего под солнцем и с него видно грешную землю, маленькую-маленькую, но такую порочную и отвратительную.

Но вот он рай. Лучше любой её мечты.

И в раю тоже надо бороться. Бороться за людей, ибо сказано - нет безгрешных. Даже в раю души их искушает дьявол. А люди так слабы!

"О, Господь всемогущий! Помоги мне, дай мне сил. Знаю, что останусь не понятой и проклянут меня, но делаю это во имя любви к тебе, и отдаюсь тебе вся. Свершился твой Суд! И отделились зерна от плевел. Осталось совсем чуть-чуть. Помоги мне, дай мне сил. Аминь".

Она почувствовала, как чуть ниже живота начинает разгораться всепожирающий сладострастный огонь.

"Я люблю тебя", - прошептала Хенна и словно зверь пошла дальше по следу.

...Спустя полчаса они стояли напротив заколоченных дверей лавки антиквариата.

* * *

-Кто это? - спросила Роза.

Дитрих выглянул в окно. Там были люди, всклоченные, тяжело дышащие как быки перед рывком. Чуть впереди женщина. Она закрыла глаза и, кажется, молилась, её губы подрагивали, а пальцы рук были сплетены между собой.

-В первый раз их вижу.

-Чего им надо?

-Может, им нужна помощь? - Дитрих отошел от окна. - Я пойду, узнаю.

-Будь восторжен.

Дитрих взял ружье, вышел на улицу. Приятная теплота летнего дня овеяла лицо, плечи, руки. Солнце брызнуло в глаза. День как день, ничего необычно, будто и не было ничего страшного.

Признаться, сидеть в заколоченной пыльной лавке изрядно надоело.

Дитрих подошел к женщине, жмурясь, спросил:

-Вам нужна помощь?

Женщина не ответила. Продолжала молиться.

Дитрих глянул на толпу, но и те смотрели на спину женщины, на Дитриха не обращая никакого внимания.

-Вам нужна помощь? - повторил Дитрих с нажимом.

Женщина открыла глаза, мутным взглядом, словно спросонья посмотрела на Дитриха.

-Помощь нужна вам, - просипела она. Народ за её спиной одобрительно загудел.

Дитрих не нашелся что ответить.

"Странные какие-то".

-Отдайте нам невесту чёрного дракона, и мы уйдем с миром.

-Кого отдать? - лоб Дитриха перерезал шрам морщин. - У нас таких нет.

-Девушка, - терпеливо объяснила женщина, словно маленькому глупому ребенку. - Лет двадцати пяти, светлые волосы, голубые глаза. Белое платье.

"Анита", - промелькнуло в голове Дитриха.

-Зачем она вам? - спросил он и тут же прикусил язык. Надо было молчать, от греха подальше.

-Не важно. Отдайте её нам, и мы вас не тронем.

-Что за чушь?! - Дитрих улыбнулся, махнул рукой. - Мир и в правду сошел с ума! Идите в укрытие пока мертвяки не выползли из нор и не слопали всех!

-Отдайте девушку и мы уйдем!

"Может, они тоже аниморты? Говорящие аниморты? Чем черт не шутит! Вроде и на мертвых-то не похожи, а в глазах ничего живого, мрак один". Дитрих прорычал:

-Нет у нас таких!

-Врёшь, старик! Грех берешь на себя! - женщина приблизилась к Дитриху, сверкнула взглядом. - Ты глуп, как все. Ничего не понимаешь. Она невеста черного дракона. Её нужно сжечь! Во имя Господа, во имя свершившегося Апокалипсиса! Во имя новой жизни!

Народ забурлил. Как дикие собаки они скалились, рычали, готовы были броситься на Дитриха, и лишь эта странная женщина каким-то незримым образом останавливала их, не давала команды. В этой женщина была сила.

-Сжечь?! Да вы обезумели!

-Отдай её нам с миром, иначе мы отберем сами!

-Убирайтесь прочь! - Дитрих направил оружие на женщину, но та даже не отошла. Наоборот, приблизилась к стволу. Это несколько смутило Дитриха.

-Хочешь убить меня? - она пронзила его своим взглядом. Могильным холодом повеяло от неё. - Меня убить невозможно.

И рассмеялась.

Выстрел в воздух заглушил хохот.

-Следующий будет в голову! - крикнул Дитрих, отступая назад.

-Отдай девушку!

Дитрих уже не слушал её, забежал в лавку, запер за собой двери.

-Сумасшедшие! - выдохнул он на молчаливый вопрос в глазах Розы. - Требуют, чтобы мы им отдали Аниту!

-Зачем?

-А поди их разбери! Говорят, сжечь хотят. Психи, что с них взять.

Роза глянула в замочную скважину.

-Они уходят.

-Неужели?! Дай посмотреть!

Дитрих отодвинул Розу в сторону, глянул сам.

-Не все уходят. Та сумасшедшая осталась. Погоди, они и не уходят вовсе. Они с соседних домов доски отрывают... сюда несут... Ох! дверь, скорее!

Дитрих рванул к двери, но было поздно. Она была заблокирована - они подперли её снаружи досками.

-Что они хотят сделать? - испугано спросила Роза.

-Боюсь даже подумать. Тут есть черный выход?

-Здание строили давно, черный выход не предусмотрели. Кузнечик хотел в прошлом году прорубить, так, на всякий случай, вдруг пожар там, или еще чего. Но всё никак руки у него не доходили.

"Пожар!" - промелькнуло в голове и словно обожгло душу.

Дитрих выругался.

-Немедленно освободите проход! - пиная двери, прокричал он. Никто не ответил.

На улице что-то происходило. Каждый из пришедших с женщиной занимался своим делом: кто отрывал доски от обшивки домов, кто стаскивал их к порогу лавки, кто браковал сырые дрова и откидывал в сторону - все словно готовились совершить долго ожидаемый ритуал.

Дитрих выглянул в замочную скважину и похолодел. Обрывки слов встали поперек горла.

-Что? Что там? - не унималась Роза.

-Они нас сжечь хотят, - упавшим голосом произнес Дитрих.

-Как сжечь?! Как сжечь?!

Роза словно потревоженная с насеста курица забегала по комнате, сметая своим объемным платьем на пол сувениры с полок.

-Откройте! - закричал Дитрих. Выстрелил из дробовика в дверь, но та не поддалась - была сделана надежно, из дубовых досок, на случай покушения воров, оббита заботливыми руками Кузнечика двойным слоем жести.

"Спасибо тебе, Кузнечик!" - процедил сквозь зубы Дитрих.

-Отдайте девушку, - совсем рядом произнесла женщина, Дитрих понял - она стояла у самой двери.

-У нас нет её! - закричала Роза.

-Нет её у нас! - подтвердил Дитрих.

-Тогда где она?

Дитрих успел вовремя зажать рот Розе.

-Её тут нет, - повторил Дитрих.

-Почему никто никогда не хочет добровольно вступить на истинный путь? Что же, придется мне вам помочь. Подайте факел.

-Уберите! Уберите огонь от дома!

-Господь наш, да святиться имя твоё, да пребудет царствие твоё...

Хенна взяла пылающий факел в руки и подошла к двери...

21. Дым.

Идти было тяжело.

Кузнечик шел медленно, часто останавливался передохнуть. Вида он был бледного - потерял много крови. Корб тоже изрядно устал - Фойхель оказался не из легких.

С трудом преодолели поляну, вышли к оврагу. Без сил повалились на землю, перевести дух.

-Уже как час идём, - сказала Анита.

-Дотянем! - подбодрил её Корб. Нестерпимо ныло плечо. Видимо повредил в схватке. Но это мелочи. Главное дотянуть до лавки. Там Фойхелю окажут первую помощь, приведут в чувство.

"А когда он очнется уж я-то выбьют из него всю дурь! Горе-ученый! Этот ящик Пандоры открыл ты, - Корб легонечко толкнул ногой лежащего. - Тебе его и закрывать! Ничего, если нашел способ оживлять мертвецов, то наверняка знаешь и рецепт как обратно превратить их покойников. На этот раз самых настоящих покойников, которые не грызут людей и не шастают по улицам".

-А ведь за всё наше путешествие к водонапорной башне мы ни разу не встретили ни одного аниморта, - произнес Корб.

-А зверек?

-Барсук не в счет.

Анита задумалась, припоминая все недавние события.

-Тебя это расстраивает? - улыбнулась она.

-Нет, конечно нет. Просто странно как-то, то от них покоя нет, то вдруг все разом исчезли.

-Дотопаем до вашей лавки - там разберемся.

А топать оставалось еще как минимум половину пути.

Корб встал, осторожно поднял Фойхеля, закинул его на другое плечо.

-Ты поаккуратнее, мозги ему оставшиеся не растряси, - пробурчал Кузнечик со стоном поднимаясь. За время их не долгого отдыха он умудрился вздремнуть - сказывалась слабость.

Двинули дальше.

Когда вышли к тропинке, сил практически не осталось.

-Всё, не могу! - выдохнул Кузнечик и рухнул на трухлявый пень. - Прямо тут сдохну!

-Ничего, дойдём, - попытался успокоить его Корб, сам уже едва не заваливаясь на землю. - Вон до того куста дойдем, там и передохнем.

Но дойти до назначенной цели им не удалось.

Раскидывая в стороны мусор к ним навстречу вышло нечто.

-А это еще что за ерундовина? - оторопев, воскликнул Кузнечик.

Корб не смог ему ответить - не знал и сам.

Глаза отказывались воспринимать реальность, пришлось слушать душу - а там отвращение и страх, и грань, за которой наступает безумие. Не способна была сотворить Природа то, что сейчас стояло перед ними, слишком уж омерзительным было это создание, всё его существо вопило об искусственности, об жутких экспериментах рожденных чьим-то больным мозгом. Ломаные грани тела, конечности, асимметричные, много суставчатые, как у палочника, на концах которых крюки окостеневших щупалец. Круглая картошкой голова, с тремя ороговевшими отростками на затылке, две бусинки глаз, сверкающие хищным блеском разума, пасть - смердящий черный туннель, усеянный клыками.

В какой-то момент Корбу подумалось, что они просто увидели огромный корень дерева, повисший неизвестно почему на ветке, а всё остальное просто дорисовало не вовремя разыгравшееся воображение.

Чудовище зарычало, опровергая теорию Корба. Утопая конечностями в мусорной грязи, двинулось им навстречу.

На ожившего мертвеца это не походило. И только ошметки человеческой одежды скатанной к щиколоткам лап подсказали, что всё-таки когда-то это было анимортом.

-Лучше бы я встретил мертвяка! - сквозь зубы проскрежетал Кузнечик, заряжая двухстволку.

Грянул выстрел, и чудовище откинуло в сторону. Заминка была не долгой. Монстр тут же встал, еще сильнее разозлился, издал странный звук, что-то среднее между свистом и чавканьем и продолжил путь к добыче. Движения его были резкими, судорожными, словно ходить он научился совсем недавно.

К обстреливанию чужака присоединился Корб. За ним Анита. Пули пробивали дубленую кожу создания, но его это, казалось, ничуть не беспокоило. Лишь держало на расстоянии от людей, не давая подойти ближе. Чудовище скалилось, мотало недовольно головой-картошкой, забрызгивая слюной округу.

Поливая плотным огнем тварь, они медленно оттесняли её к оврагу.

Идея возникла сама собой, у всех троих сразу.

-Бейте по ногам! - закричал Корб, дрожащими руками перезаряжая оружие.

Стрельба сместилась ниже.

Тварь споткнулась, попятилась. Удивленно глянуло на свои лапы, потом на свою не съеденную добычу. Неуклюже оступилась и повалилась в обрыв.

-Камень! - Корб махнул Аните головой. Та поняла его с полуслова, навалилась плечом на кусок скалы и они вдвоем скинули его в овраг. Скала кувыркнулась в воздухе, рухнула вниз, размозжив тело чудовища в черную маслянистую кашицу. Запахло нефтью.

Корб глянул вниз. Внимательней разглядел поверженного врага. Потом, отведя взор в сторону, с удивлением отметил для себя, что они с Анитой сдвинули камень весом не менее полу тонны. Страх дал силы? Или всё благодаря песчаному обрыву, который раскрошился и изрядно по обломался под весом толкаемого камня.

-Что это было? - ошарашено воскликнул Кузнечик.

-Надо срочно возвращаться! - сказала Анита. И возражать ей никто не стал.

Обратно почти бежали.

Минули свалку, вышли на базарную площадь, когда вдалеке увидели столб черного дыма.

* * *

Солнце стояло в зените. И это был знак. Настал час, аниморты чувствовали это, как чувствуют птицы, когда наступает сезон перелета, что время выходить из своих убежищ. Перерождение свершилось. Их тела трансформировались, плоть налилась силой, а внутри разгорелся пожар голода. Пора выйти из спячки и вновь искать пищу.

Тугие коконы лопались как перезрелые фрукты, кожа на них трескалась, расползалась, из образовавшихся разломов на землю вытекала густая маслянистая жижа. Первыми на свет появились самые сильные, такова их воля. Бугристые плечи созданий со скрипом разворачивались, затекшие ноги привыкали к новому ощущению - к ходьбе, чтобы урвать самый лучший кусок надо быстро передвигаться.

Оглашая окрестности победным рёвом, создания совершили своё перерождение. Они выходили на улицы города.

Наступало время охоты.

* * *

-Дым.

-Там лавка моя! Скорее! Бежим!

-Подожди! Не так быстро!

Кузнечик рванул вперед. Сжимаясь от подкатывающей боли, он бежал, оставляя позади Корба и Аниту.

-Я догоню его, - сказала Анита. Корб махнул головой.

На пол пути она настигла Кузнечика.

-Кузнечик, погоди!

Она хотела добавить что-то еще, но, увидев лежащего на земле Дитриха, подавилась словами. Рядом с ним лежала Роза.

-Что случилось? - крикнула Анита, подбегая к Дитриху.

-Бегите! Спасайтесь! Она безумная! - простонал старик. Лицо его было всё в саже, а борода в нескольких места подпалена. Анита хотела было спросить про кого он говорит, но крик Кузнечика заглушил её голос.

-Роза! Роза, что с тобой? - Кузнечик тряс бездыханное тело женщины и плакал.

-Я успел вынести только её... Они подожгли... в одно мгновение... Всё полыхало... Я не успел, - выдохнул Дитрих и зашелся в сухом кашле. Ему не хватало кислорода, он хрипел, хватал ртом воздух. - Прости... - выдохнул Дитрих и замолк.

Анита глянула в сторону лавки и обомлела. Там, где должна была она стоять, возвышались черные обугленные стены, пощелкивая от тлеющих внутри углей.

-Великолепно! Все в сборе! - захлопала в ладоши Хенна, выходя из-за угла дома.

В руках её словно ручной зверек покоился пистолет.

22. Разговор с Фойхелем.

-Это ты сделала?! - закричал Кузнечик и бросился к Хенне.

Из-под повязки у него сочилась кровь, но он этого уже не замечал. Он весь был соткан из черной всепожирающей ярости.

- Это ты подожгла лавку!

Кузнечик попытался схватить её за шиворот, и в мгновение убить, задушить, раздавить, разорвать, но не успел -- она ловко отступила в сторону, словно тореадор перед быком, еще сильнее распаляя Кузнечика.

-Ведьма! Я убьют тебя!

Кузнечик вновь кинулся на неё, но выстрел в живот остановил его. Хенна заправски дунула в дымящееся дуло и вновь уложила пистолет на груди, будто маленькое дитя.

Кузнечик глянул на Хенну, потом на круглую дырочку на своем животе, из которой брызгала тёмная кровь. Медленно осел на землю.

-Нет! - крикнула Анита и подбежала к Кузнечику.

-Ты - пойдешь с нами! - скомандовала Хенна, указывая на Аниту. - Поднимите её.

Тут же к Аните подскочили два крепких парня и скрутили ей руки. Она попыталась вырваться, но не смогла - слишком не равны были силы.

-Отпустите меня! - забилась она.

Её не послушали.

-Что с ними делать? - спросил один из парней, кивая на лежащих Розу, Дитриха и Кузнечика.

-Оставьте здесь. Слуги Господа съедят их. Слишком много почести закапывать эти греховные тела. Даже прикасаться к ним - грех! - Хенна плюнула на Кузнечика, поддала локтем в ребро. - Тащите девку в сарай. Живо!

Анита брыкалась и пиналась, но, получив хорошую затрещину, затихла.

Хромая и обливаясь потом, на перерез им вышел Корб.

-Что происходит? - удивленно спросил он, переводя взгляд со связанной Аниты на двух парней и обратно.

-А! Это ты! - дружелюбно крикнула Хенна. - Мы уже виделись однажды. Схватите и его!

Мощный удар обрушился на голову Корба. Земля вырвалась из под ног, всё поплыло перед глазами. Корб успел лишь понять, что проваливается в темноту.

* * *

...Тошнота сменялась приступами дикой боли, он блуждал где-то около реальности и все никак не мог выплыть из глубины. Когда его окатили ледяной водой, он был благодарен своим спасителям за это.

-Очнулся? - спросил кто-то. Противный голос как куриное кудахтанье неприятно резанул по ушам.

Корб огляделся, делая усилие, чтобы не закричать от боли. Он сидел на каменном полу подвала. Рядом связанный без сознания Фойхель. Аниты не видно.

Из полумрака вышла Хенна. Была она ужасна и блеск злости в её глазах уже практически не отличался от блеска голодных глаз анимортов. Корб отвернулся не в силах выдержать это зрелище.

-Болит головушка? - с заботой спросила она.

Корб скривился.

-Как не привычно слышать человеческую речь из уст мертвеца, - прошептал Корб.

Хенна рассмеялась.

-Ты не переживай. Это ненадолго. Я обещаю. А насчет мертвеца ты не прав. Мертвец-то - это ты.

-Что вы собираетесь с нами делать? - прохрипел Корб.

Хенна озадачено посмотрела на него.

-Как?! Разве ты не знаешь? - она осуждающе поцокала языком. - Мы будем спасать ваши души. Ваши грязные заблудшие поросшие грехом души.

Корб вопросительно посмотрел на неё.

-Огнем. Огнем будем спасать, - пояснила она.

-Отпустите нас! Неужели вы не понимаете?! Мы все в опасности! Аниморты в любой момент могут ворваться сюда и...

-Да, я понимаю. Я всё прекрасно понимаю, - перебила его Хенна. - И вашу заботу за жизнь. Всем жить охота, каждой твари. Но не всем положено. Не заслужили! Вы не переживайте. Скоро всё будет совсем по-другому. На земле останутся только безгрешные люди. Правда, здорово? Чуть-чуть осталось ждать, надо только совершить приготовления. А потом сжечь невесту черного дракона. Дым от костра полетит на небо и это будет знаком Господу нашему, что Очищение свершилось и царствие божие на земле наступило. Тогда он подарит нам бессмертную жизнь. Разве не прекрасно?

-Вы больны, - прошептал Корб.

-Сколько раз мне это говорили? Уж и не сосчитать. А всё ведь свершилось по-моему. Можете говорить мне оскорбления сколько угодно, меня ваши слова не тронут.

Хенна вытерла грязным платком пот со лба Корба и ушла прочь, заперев за собой дверь.

-Анита! Анита! - позвал Корб, но никто не ответил.

Корб завертелся, стал пытаться развязать веревку, между делом осматриваясь и выискивая то, что возможно сможет помочь ему выбраться отсюда. В тусклом свете, пробивающемся из щелей двери, он разглядел место своего заточения. По всем признакам это был подвал обычного жилого дома. Вдоль стен деревянные полки, на которых тесным рядком стоят банки с джемом и вареньем. Чуть ниже, там, где холоднее - аппетитные мясные консервы, с толстым слоем жира под крышкой и густым мясным наваром от середины до дна. Желудок неприятно стянуло голодным спазмом.

-Анита! - вновь позвал Корб, уже без надежды.

Кто-то слева буркнул. Икнул и застонал. Корб насторожено оглянулся.

Это связанный Фойхель приходил в себя.

Вид у него был ужасающий. Чёрное от запёкшееся крови лицо, выпученные глаза, безумно вращающиеся.

-Где я? - спросил он, озираясь.

-В подвале, - бросил Корб.

Фойхель скосил взгляд на Корба.

-А, это ты! - Фойхель медленно поднялся, облокотился спиной к стене. - Чем это ты меня огрел по голове? До сих пор болит!

-Это не я... Стулом тебя отрихтовали.

-И за что?

-За что?! Ты еще спрашиваешь?! - Корб покраснел от злости, выгнулся. - Ты выглядывал на улицу? Видел, что там происходит?

-Тише-тише! Голова раскалывается. Ты про мертвецов что ли?

Спокойствие Фойхеля смутило Корба.

-Про них...

-Ну и что тут такого, что тебя так... взволновало?

-Как "что"? Мертвецы ожили!

-Да, это благодаря мне! - Фойхель потянулся в улыбке. - Я, наконец, изобрел то, что так долго искал, на что истратил всю свою жизнь - эликсир, который может оживить покойника! Новое слово, между прочим, в науке! Ни один человек, будь он алхимиком, врачом, волшебником не смог сделать того, что сделал я! А ведь меня в своё время не признавали, смеялись в открытую надо мной.

-Вы же убийца!

-Я?! Не понимаю вас. О чём вы? Кого я убил? Наоборот же, воскресил!

-Вы создали машины для убийства. Мертвецы ожили и тут же начали поедать живых. Город вымер!

Фойхель облизал пересохшие губы.

-Неужели вам жалко людей? - посмотрел он на Корба. Потом рассмеялся. - Вы меня веселите!

-Что же тут веселого?

-Ответьте мне, только честно - что сделали вам люди такого хорошего, что вы их защищаете с пеной у рта? "Город вымер", "мертвецы людей поедают" - вам-то чего с этого? Вас же не съели. Пока. Вот и радуйтесь. А как съедят, так вам уже всё равно будет.

-А разве они должны мне что-то чтобы их защищать?

-Послушайте, я открою вам одну тайну, хотя никакая эта вовсе и не тайна, просто вы наивный. Так вот - нет ничего отвратительнее людей! Запомните это. Человек -- это зверь. Человек хуже зверя. Даже эти твари, что я создал при всём своем уродстве, вызывают во мне больше сочувствия, чем люди.

-Но почему?!

-Оглянитесь! Вы связанный лежите на полу сырого подвала! Как впрочем, и я. Сдается мне, что это дело рук отнюдь не покойников! Те сразу бы сожрали нас. Это люди связали нас. Те, кого вы к добру призываете. Те, кого вы защищаете.

-Судить обо всех по одному - не правильно.

-А почему по одному? Возьмите любого. Да хотя бы меня. С вашей точки зрения - я гад, каких поискать надо, тот, который угрозу людям представляет. Создал "машины для убийства". Я, между прочим, и вас хотел убить. Гробовщик слаб только оказался, не смог выполнить мое поручение. Я для вас не показатель? Если бы ваши руки были свободны и у вас было бы ружье, разве вы бы меня не убили?

-Нет.

-Лжёте! Нагло лжете! Вы промедлили с ответом. На долю секунды, но промедлили. Значит задумались. Вас тоже можно причислить к тем, кого вы защищаете, а я ненавижу.

-Вы и себя ненавидите?

-От чего же? Себя я люблю. Каждый себя любит. Любой человек - эгоист до последней капли крови, от кончиков пальцев до макушки. Давно надо было изобрести что-то такое, что убило бы всё человечество. Можно даже сказать что я освободитель этого мира от заразы называемой "человек". Спасибо мне, гению и безумцу! Ну, чего же вы молчите?

-Откуда в вас такая разочарованность в людях?

-А за что мне любить их? Да пусть рухнет хоть весь мир за окном, меня это не интересует. Для меня самое главное - мои разработки и эксперименты. Всё остальное - пустое.

Фойхель замолчал. Лицо его скривилось от боли.

-Ах, чёрт! - выругался он.

-Что случилось?

-Ногу судорогой свело! Дьявол! Больно-то как!

-Вы на ноге сидите. Перераспределите вес на другую ногу, легче будет.

-Да пошел ты!

-Я пытаюсь помочь.

-Помочь? Жаль, у меня нет ножа, я бы всадил тебе его по самую рукоятку в горло! Не пытайся казаться лучше, чем ты есть на самом деле!

-А я и не пытаюсь.

-Как же! Знаем!

-Как вам будет угодно. Я хотел как лучше. Пожалуйста, мучайтесь, не буду вас отвлекать.

Фойхель вытер ладонью проступившие с глаз слезы. Что-то пробурчал в ответ.

Корб долго о чём-то думал, потом спросил:

-Когда мы возвращались с водонапорной башни, мы видели там существо. Оно отвратительное было, на корень дерева похоже. Это тоже ваших рук дело?

Фойхель задумался.

-Вы про перерожденных?

-Про кого?

-Перерожденные. Я и сам, признаться, этого не ожидал. Бродящие по улицам покойники - это, как оказалось, только первая стадия. Мертвецы грызли людей не из-за своей кровожадности или прихоти. Они набирались сил. Так поступают некоторые звери, прежде чем уйти в спячку. Покойники действовали аналогично. Они запаслись силами и превратились в коконы. Вы видели эти коконы?

-Нет.

-Жаль. Это красивое зрелище!

-Так вот почему когда мы добирались до башни, было так тихо - они все были в спячке.

-В спячке, но не долгой. Это даже не спячка в прямом смысле слова, я бы назвал этот процесс "трансформацией". После которой они превратились в этих замечательных созданий. Их силы возросли, они теперь нечто другое, нежели просто ожившие мертвецы, на порядок выше по иерархической лестнице. Кто знает, может дальше будут еще какие-то изменения? Я не знаю, нахожусь в таком же неведении, как и вы. Можно сказать, наблюдаю за экспериментом прямо здесь и сейчас. Трепетно на душе, знаете ли.

-А как избавиться от этих тварей?

-О чём вы?

-Вы создали их - из пробирки или с помощью эликсира, не знаю. Коли создали, то есть же способ и уничтожить их.

-Вы наивный как младенец! - Фойхель улыбнулся. На фоне лица, черного от запекшейся крови улыбка вышла устрашающей. - Вновь и вновь меня смешите! Зачем же мне создавать то, что может погубить работу всей моей жизни? Вынужден огорчить вас, но такого препарата нет.

-Но это значит...

-Да, то самое и значит! - во весь голос рассмеялся Фойхель.

-Мы погибнем, - произнес Корб, ошарашенный таким открытием.

-Не расстраивайтесь! Надеюсь, у вас есть, что вспомнить, перед тем как зубы чудовищ сомкнуться на вашей шее? Лично я буду смаковать тот момент, когда впервые дал себе слово что изобрету эликсир способный оживить мертвецов. Я молод был, горяч. Мне приятно осознавать, что я сдержал эту клятву, хоть и заплатил за это высокую цену.

Корб взглянул в выцветшие и словно присыпанные пеплом глаза Фойхеля. В них была грусть? Несомненно. А еще там на короткий момент загорелся светлый огонёк любви к своему прошлому, которое бережно хранишь в памяти и редко извлекаешь, только в самые сложные моменты жизни - чтобы не потускнели краски и не выветрились запахи.

-А что заставило вас начать работу над созданием этого препарата?

Фойхель смутился.

-Ничего не заставило. Просто захотел и всё.

-Вы меня обманываете. Ведь что-то вас подтолкнуло потратить всю свою жизнь на создание этого препарата? Какая-то достаточно веская причина. И почему именно препарат, оживляющий покойников? Почему не лекарство от все болезней? Или, машина, превращающая свинец в золото? Именное оживление мертвецов? Может, этой причиной была чья-то смерть? Смерть близкого человека? Отца? Матери? Жены? Подруги?

-Прекратите! - фальцетом завопил Фойхель. Потом, после неловкой паузы, тише добавил: - Не лезьте вы со своими дурацкими вопросами! Помолитесь лучше за свою жизнь! Чую я, вам недолго осталось. Впрочем, как и мне.

Корб еще долго приходил в себя, после того как услышал, как Фойхель стал в пол голоса молиться.

-Всем нам недолго осталось... - прошептал Корб.

23. Огонь.

-Готовы ли вы сегодня умереть?

Это был риторический вопрос. Можно было не отвечать.

Хенна стояла в дверном проеме.

-Отпустите Аниту! Она ничего вам не сделала!

Хенна схватила Корба за шиворот, рванула что есть сил на себя, уткнулась ему в лицо носом.

-Я её, - ты меня хорошо слышишь? - сначала я её раздену донага. Привяжу к столбу. И каждый мужчина в моём стаде сможет осуществить с ней любую свою тайную фантазию. Сегодня это разрешено. Сегодня Великий день. Последний день человечества. Потом я отрежу ей ступни. Это символ Очищения. Ногами она ступала по этой грешной земле их я и отрежу. Потом вскрою её живот. Вот этим самым ножом. Но вскрою аккуратно, не убив её. У меня есть опыт в этом деле, в прошлой жизни я работала врачом. Господи, как же это было давно! А потом я предам её тело огню. И она будет агонизировать в языках праведного пламени. Но я не позволю ей задохнуться. Ведь она не почувствует той боли, какую чувствует Господь наш видя наши дела. Я привяжу её с подветренной стороны. Чёрный дым поднимется до самого неба и это будет знаком Господу - что сын черного дракона побежден еще будучи во чреве и пора превратить землю в царство божие!

-Отпусти её, сука ненормальная!

Хенна рассмеялась.

-Да! Кричи! Исходись в своём бессилии! Как же мне это нравиться! Давай, угрожай мне! Кричи на меня! Называй грязными словами! Называй меня сукой! Называй меня портовой шлюхой! Как только захочешь! Мне это нравиться! Твоя слабость - это пища для моей силы!

Корб замолчал, понимая, что гневом тут не поможешь, наоборот, распалишь. Хенна права, пока он бессилен что-либо ответить ей. А слова - то только слова, перья, которыми он пытается пробить каменную стену.

Хенна рявкнула на своих людей и в тот же миг Фойхеля и Корба подхватили чьи-то крепкие руки и выволокли из подвала в комнату.

-И даже после этого ты будешь защищать людей? - оскалился Фойхель. - Вот эта недотраханная бабка своего истинного лица не скрывает. И я её в какой-то мере уважаю. Поэтому мне и не жалко людей. В каждом из нас сидит вот такая вот тварь. Чего же их жалеть?

-Ты не прав. Она просто больна.

-Ты дурак! Тебя на казнь ведут, а ты палача защищаешь.

-Палач - это только исполнитель.

-Я жалею только об одном - что помираю с таким говнюком как ты!

-Погоди помирать! - усмехнулся Корб. - Повернись лучше ко мне спиной.

-А не боишься в морду получить? Я хоть и связан и в голове моей дыра - всё тебе благодаря, но постоять за себя еще смогу.

-Да не выкаблучивайся ты! Поворачивайся!

-Что ты задумал?

-Вопросы потом будешь задавать. Давай, делай что велел!

Фойхель аккуратно, чтобы не заметил рядом стоящий охранник, повернулся. Руки у обоих были связаны за спиной. И это осложняло задачу. Но Корб решил попытать счастье. Нащупав узел, крепко смыкающий запястья Фойхеля он стал медленно его расшатывать.

-Чего это у тебя руки такие склизкие? - прошептал Фойхель.

-Тише ты! Это жир!

-Какой жир?

-Из мясных консервов. За спиной у меня банка лежала, видимо упала, когда нас в подвал сажали. Я соскреб жир.

-Что-то я пока плохо понимаю...

-Я сейчас тебе узел обмажу, чтобы скользки был, попытайся ослабить его.

Фойхель округлил глаза.

-А ты не так прост, как кажешься на первый взгляд.

-Давай, меньше слов, больше дела!

-Понял!

Фойхель стал безжалостно крутить свою петлю.

-Чего вертишься?! - буркнул охранник.

-Задница чешется! Не поможешь?

Охранник брезгливо скривился, отвернулся в сторону.

Наконец веревка поддалась, петля выскользнула и путы ослабли. Фойхель незаметно освободил свои запястья. Потом помог освободиться Корбу. Когда охранник понял, что произошло, было уже поздно. Его оглушили подсвечником, тело спрятали за дверью.

-Там, за той комнатой выход! - кивнул Фойхель.

Они пошли было вон, но знакомый голос остановил их.

-Далеко собрались?

Фойхель и Корб разом повернулись.

Хенна глядела на них через мушку пистолета.

-Охрана! - взревела она. За дверьми тут же раздался топот множества сапог. - Грешники, думали убежать? Господь всё видит, от него не спрячешься, не убежишь. С вами возиться - только время тратить. Надо было вас еще раньше прикончить.

Дуло скользнула в сторону Корба, раздался щелчок, перекрываемый криком рванувшего Фойхеля.

Прогрохотало. Облако дыма вылетело из пистолета, наполняя комнату удушливым дымом. Фойхеля откинуло назад, на руки Корбу.

В комнату вломились охранники.

Корб держал Фойхеля, смотрел на него и всё никак не мог понять, что с случилось. Прежде прошла вечность, когда он заглянул в потухающие глаза Фойхеля, его словно ударило молнией.

"Он спас меня. Он спас меня. Он спас меня" - все вертелось в голове у Корба и стучало в висок, и выкручивало мозг. Корб силился понять, как это произошло, и лишь видел вновь и вновь картинку перед глазами - Фойхель закрывает его своим телом. "Он получил пулю, предназначенную мне. Спас меня".

Прибежавшие охранники тут же заломили Корбу руки, потащили прочь. А Фойхель лежал на полу и провожал его остывающим взглядом и будто хотел что-то сказать, но всё никак не говорил.

Корба вывели на улицу, остервенело огрели прикладом в спину. Сразу же перехватило дыхание, а перед глазами заискрилось. Корчась от боли, Корб упал на землю.

-Выведите эту потаскуху! - приказала Хенна.

Корб поднял свою вмиг потяжелевшую голову, сквозь кровавую пелену пытаясь разглядеть происходящее. На улицу вывели Аниту. Вся она была бледна и испугана. Под глазом кровоточила ссадина.

-Отпустите её! - попытался произнести Корб, но язык не слушался, и изо рта вылетели лишь какие-то ошметки звуков.

Небо тем временем пламенело. Закат окрасил дома кровавым светом, разлился причудливыми красками по улицам города, превратив окна домов в витражи ирреальных картин. С периферии подступала тьма. Корб не увидел её - почувствовал. Леденящий сквозняк потрепал волосы. Стало не по себе.

Вышедшие на улицу люди забеспокоились. Корб смахнул капли крови с глаз, попытался разглядеть причину волнения.

"Аниморты. Они повсюду!" - пронеслось в голове.

И действительно - все улочки в округе чернели от жутких тварей. Перерожденные. Они словно почувствовали большое скопление живой плоти, и пришли на пиршество все до единого.

-Спокойно, люди! - услышал Корб голос Хенны. - Эти ангелы не тронут нас. Ведите её на алтарь.

Аниту подволокли к огромной связке дров. Словно тряпичную куклу закинули на самый верх.

-Дайте мне огня! - прорычала Хенна.

Из толпы протянули факел.

-Братья мои и сестры! - взвыла она. - Сегодня тот день, когда наступит на земле царство божие! Избавились мы от скверны и стали чище! И нет теперь нам страха ни перед смертью, ни перед искушением диаволовым. Ибо победили мы его! Осталась лишь одна, чье сердце ГРЕХОВНО, ибо согрешила она с черным драконом и носит сына его под сердем своим! Уничтожим же пОтаскуху! сожжем её!

-Сожжём! Сожжём её!

-ПОДНИМЕМ РУКИ К НЕБУ! ВОЗНЕСЁМ МОЛИТВЫ! ПОБЛАГОДАРИМ ГОСПОДА НАШЕГО! К ТЕБЕ ВЗЫВАЕМ, ГОСПОДЬ НАШ! ПРИМИ НАС! ВРУЧИ НАМ КЛЮЧИ ОТ РАЯ!

По грязным щекам Хенны текли слезы, превращая её лицо в жуткую маску. Хенна билась в экстазе, а руки её, сжимающие факел, выводили в воздухе причудливые только ей понятные знаки. Толпа качалась в такт её движениям, и ловила каждый звук, и повторяла заветные слова своего бога.

-ХВАЛА ТЕБЕ, ГОСПОДЬ НАШ!

-Хвала тебе Господь наш!

-ХВАЛА ЗА СМЕРТИ ГРЕШНИКОВ И ИСПЫТАНИЯ ЧТО ПОДВЕРГ НАС!

-Хвала за смерти грешников и испытания что подверг нас!

-ДАРУЙ НАМ РАЙ! И КЛЮЧИ ОТ РАЯ! ЧТОБ МОГЛИ МЫ, ВОЙДЯ В НЕГО ЗАПЕРЕТЬ ВРАТА И НИКОГО НЕ ПУСКАТЬ ТУДА!

-Даруй нам рай! И ключи от рая! Чтоб могли мы, войдя в него запереть врата и никого не пускать туда!

-ВОЗДАЁМ ХВАЛУ!

-Воздаём хвалу!

-ТЕБЕ ОДНОМУ!

-Тебе одному!

-АМИНЬ!

-Аминь.

24. Зов Иерихона.

Иерихон звал. Молил о помощи.

"Я слышу его голос - он печален", - подумал Корб и понял, что начинает сходить с ума. Но он и вправду его слышал! Видимо это гипнотизирующие молитвы Хенны всему виной.

Корб разлепил глаза... и обомлел. Это был не мираж. В каком-то смысле город действительно звал и просил о помощи - скрипом деревянных домов пожираемых огнем.

Весь город был объят пламенем. Тесные улочки, почти лабиринты, трепетно принимали как эстафету пламя от одного дома к другому, а ветер раздувал огонь еще сильнее, довершая начатое дело. Объятые всеобщим безумием люди не сразу заметили пожар. Лишь когда запах гари стал удушающим, а от плотного дыма заволокло небо, толпа запаниковала.

На площади сновал человек. Он был весь вымазан в саже, одежда его местами обуглилась и свисала с плеч дымящимися лохмотьями. В руках он сжимал факел. Человек что-то вопил, сыпал проклятиями, плакал, бегал от дома к дому и поджигал соломенные крыши. Те сразу же разрастались красными цветами огня, обдавали человека ливнем искр. Но он этого будто не замечал.

Корб долго вглядывался и внезапно признал в нём Кузнечика, и когда понял кто это, то только обреченно выдохнул -- на большее не было сил.

-Что ты делаешь?! - завопила Хенна, выйдя из транса. - Что ты делаешь?! ЧТО ТЫ ДЕЛАЕШЬ?!!

Прозвучали одинокие неуверенные выстрелы, но Кузнечик продолжал поджигать дома и никто не мог его остановить. Подбегающие к нему аниморты шарахались от огня, а, получив в морду факелом, вспыхивали, тот час же окутывались пламенем, и, визжа, быстро прогорали, превращаясь в скрючившиеся обугленные веревки.

-Убейте его! Он поджег наш рай! ОН УНИЧТОЖИТ МОЙ РАЙ!

Грянули ещё выстрелы, на этот раз увереннее, бездыханный Кузнечик тут же повалился на землю.

Но было уже поздно. Город был объят пламенем. Горели дома, лавки, трактиры, здание почты, церковь - Кузнечик успел поджечь почти все строения, такова была его месть за убитую жену Розу.

-Скорее! Тушите! - крикнула Хенна, но поняла что это бессмысленно. Вновь обретенный рай таял у неё перед глазами.

-НЕТ! НЕТ! - взвыла она по-волчьи. А потом всепоглощающая злость обожгла её сердце, Хенна обернулась к Аните и прошипела: - Я УБЬЮ ТЕБЯ, СУКА!

Вытащив из рукава нож Хенна двинулась сквозь снующих в панике людей к алтарю, туда, где лежала связанная Анита.

-Я УБЬЮ ТЕБЯ, СУКА! ЭТО ТЫ ВО ВСЕМ ВИНОВАТА!

Увидев идущую к ней Хенну Анита затрепыхалась, но крепко связанные веревки не оставили ей никакого шанса.

-Я УБЬЮ ТЕБЯ, СУКА! УБЬЮ!

Превозмогая вселенскую боль, Корб медленно поднялся на ноги. В глазах всё сразу же потемнело. Он обессилено упал, потеряв на один миг сознание.

Но шлепок об землю вновь привел его в чувство.

Корб видел беспомощную Аниту. Он видел Хенну. Видел - так отчетливо как никогда еще в своей жизни - нож в её руке.

-УБЬЮ! УБЬЮ! УБЬЮ! - шипела Хенна, залезая на гору поленьев. Анита закричала, изворачиваясь от лезвия ножа.

Но Хенна оказалась проворнее, она схватила Аниту за волосы и притянула к себе.

-ЭТО ТЫ ВО ВСЕМ ВИНОВАТА! ПоТАСКУХА! ТЫ УКРАЛА У МЕНЯ РАЙ! ТЫ ЗАБРАЛА У МЕНЯ ВСЁ! Я УБЬЮ ТЕБЯ! УБЬЮ!

Нож остановился у самого горла. Хенна опешила - её руку перехватил какой-то наглец!

Хенна оглянулась, оскалилась при виде Корба.

-Сдохни! - Хенна с криком вцепилась Корбу в лицо, они вдвоём неуклюже повалились вниз.

Приземление было жестким, сверху полетели поленья, от которых они едва смогли увернуться. Первой успела среагировать Хенна - она подхватила выпавший из рук нож и вонзила Корбу в ногу. Корб взвыл, боль привела его в чувство, попытался высвободиться, но Хенна не дала ему этого сделать. Она вынула нож из раны, и нанесла второй удар, целясь уже гораздо выше, в сердце. Одно мгновение отделило Корба от смерти, он увернулся, и лезвие полосонуло его по ребру.

Всё в груди сжалось, слиплось в один замороженный кусок. Корб вскочил - вместе с ним поднялась и Хенна - и успел лишь среагировать на очередной выпад обезумевшей ведьмы. Она была сильна, чертовски сильна. Нож в её окровавленных руках, словно влитой, полосовал воздух с такой скоростью, что даже подумать о том, что предпринять далее не было времени.

-ДИАВОЛ! ЗДОХНИ! ЗДОХНИ! ЗДОХНИ! - шипела она и наступала.

Корб отступал и боялся только одного - споткнуться оступиться и упасть. Верная погибель.

Реальность оказалась страшнее.

Краем глаза Корб увидел позади себя промелькнувшую долговязую тень. Аниморт появился в самый неподходящий момент. Хенна ликующе засмеялась, с удвоенной силой стала махать ножом, загоняя Корба в ловушку.

Аниморт дымился как хорошо прожаренная на пикнике колбаса - видимо попал под огонь, но успел вовремя сбить пламя.

Деваться было некуда, и Корб пошел в атаку.

Уличив момент, он бросился на Хенну, предполагая сбить её с ног. Не удалось. Не вовремя подвернувшаяся под ногу деревяшка сбила его рывок, Хенна лишь отшатнулась, заодно успев глубоко поранить плечо Корбу.

Атака захлебнулась, но всё же какое-то преимущество Корб смог выиграть. На какое-то мгновение он пролетел мимо Хенны и оказался у неё за спиной. Не было времени размышлять и корчиться от боли. Только действовать, ибо на этот момент крошечный, ничтожный, словно искра Корб поставил свою жизнь. Другого выбора у него не было.

-Сгори в аду, ведьма! - прокричал Корб, наотмашь ударяя подхваченным во время падения поленом Хенну.

Удар получился хорошим, точно в цель. Скула тут же лопнула, из раны хлынула кровь, Хенна отшатнулась, в её удивленном лице был немой вопрос - как это получилось?

Приземлиться на землю ей не удалось, потому что её тут же схватил аниморт и вгрызся в старческую плоть женщины. Хенна закричала, и в этом крике уже не было ликования, только боль поражения. Корб швырнул полено в аниморта, почти случайно угодил тому в голову. Аниморт крякнул и повалился в месте с вопящей Хенной в пучину огня. Их накрыло красным покрывалом пламени. Хенна завопила, начала метаться, размахивая руками и увядая ногами в не прогоревших ещё углях и поленьях, но погибающий аниморт не позволил ей спастись, крепко вцепившись в неё зубами. В воздухе запахло палёными волосами и тряпками.

Корб быстро высвободил запястья Аниты от петель, схватил застывшую Аниту за плечо и коротко бросил:

-Идём!

Анита смахнула оцепенение, тут же рванулась, но что-то её остановило. Корб оглянулся и с удивлением обнаружил, что перед ним стоит Хенна, черная, не имеющая уже лица, а лишь один разрез оскала желтых зубов.

Её оплавленная одежда при каждом шаге со щелчком отлетала в сторону, оголяя обожжённую изуродованную плоть. Что-то белое держала в руках Хенна, не гармонирующее с её угольной клещней. Корб пригляделся и невольно вздрогнул - это рука Аниты - и Хенна вцепилась мертвой хваткой в неё и тянет девушку к себе, в самое пекло ада.

Корб поспешил на выручку, но помощи не потребовалось. Анита разъярённо закричала и нанесла ведьме мощный удар свободной рукой. Второй удар, и третий. А потом Аниту будто прорвало и она начала колошматить Хенну так сильно и остервенело, что та невольно отступила. Но Анита и не думала останавливаться. Она подняла с земли тлеющее полено и нанесла сокрушительный удар. Хенна охнула, тело её пошатнулось, и она уже мертвая упала в огонь.

И тут же от ощущения этой победы пришла слабость. Захотелось бросить всё, упасть прямо на землю, наплакаться вдоволь и погрузиться в расслабляющую истому сна. Анита выронила из рук полено, хотела было сесть, но крепкие руки Корба подхватили её, поставили на ноги.

-Бежим! - крикнул Корб и они помчались по главной городской площади, мимо полыхающих домов, выбирая путь, менее усыпанный анимортами.

Жар пламени плавил воздух, обжигал кончики ушей и пальцев, опалял ресницы и волосы. Город превратился в полыхающий ад, и крыши домов, объятые пламенем, походили на причудливые огромные оранжевые водоросли, колыхающиеся в воде.

Корб и Анита минули площадь, выбежали к обугленной церкви и остановились. Куда теперь?

-К оврагу! - осенило Корба.

Конечно же, к оврагу, это единственный способ не сгореть здесь. По оврагу протекает река, мелкая зловонная речушка, которая мчится по нижней части города мимо водонапорной башни и постепенно уходит до самого запада границы. Туда, где железная дорога, о которой говорил Кузнечик.

И вновь они двинулись по горящим улицам мертвого города, и вновь город не пожелал их отпустить. Наперерез им вышел... Дитрих. От неожиданности Анита ойкнула, затормозила бег, запнулась о не вовремя подвернувшийся камень и с криком упала на землю. Ногу обожгло болью.

Корб едва не снёс друга.

-Дитрих! Бежим! - радостно воскликнул он.

Но старик не ответил.

-Корб, он мертв! - барахтаясь от боли в пыли, простонала Анита.

-Дитрих, это я, Корб! Ты меня не узнаешь?

Корб не смог поверить в то что перед ним стоял аниморт, нет! конечно же нет, быть такого не может. Ведь вот он, и глаза нормальные, не светятся голодным огнем, и лицо никак не землянисто-серое.

-Корб, он мертвец! - вновь, еще громче, повторила Анита.

Дитрих щелкнул зубами и медленно направился к Корбу.

-Нет, не может быть! - Корб попятился назад. Рука нехотя переломила ствол ружья.

-Дитрих... прости...

Обезглавленное выстрелом дробовика тело аниморта упало на землю. Они обошли его стороной и рванули дальше, навстречу спасению.

* * *

Они бежали из города и не оглядывались, ибо оглянуться для них означало вновь узреть бездну, а это было выше их сил.

Они долго сплавлялись по прохладным водам зловонной речки. Потом, наконец, оказались за пределами полыхающего города. Там Анита перевязала Корбу раны. Кажется, в прошлой жизни Кузнечик, когда они сидели в его лавке, рассказывал что можно спастись, добравшись до почтового перевала. Там железная дорога. Но до неё сороку миль на север.

Они отдыхали, совсем чуть-чуть, только чтоб не загнать себя. Потом вновь бежали. Минули брошенный давным-давно покосившийся блок-пост, прошли через пролесок. Вышли к железной дороге и долго устало шли по ней, пока к глубокой ночи их не нагнал проезжающий поезд. Они запрыгнули в пустой товарный вагон, дрожа от холода, обнялись и тут же обессилев, уснули.

Поезд мчал их прочь от города.

* * *

Город агонизировал. Скрипели прогоревшие балки перекрытий, рушились дома. Улицы затопило пламенем. А ветер всё прибывал и прибывал, принося с собой забвение. К полночи все основные городские строения были уничтожены. Вместе с ними сгорели и попавшие в огненный плен аниморты.

Невозможно уже было признать в обугленных головешках дома. Всё здесь будто присыпали чернотой, даже каменная площадь покрылась густым слоем жирной копоти. Пожар стих, сменился мерным пощелкиванием треснувших кирпичей и углей. Тишина овладела городом.

Иерихон в последний раз выдохнул и умер.

Эпилог.

Премного Уважаемый Герберт!

Едва слез я с повозки и ступил на новую для себя землю (правильнее выразиться грязь, ибо грязно тут весьма сильно, из-за дождя, что льет, по словам местных старожил, третью неделю) спешу сообщить Вам о делах своих.

Признаться, много думал в дороге и мысли гложили меня разные, в основном не хорошего толка, сомнения душу одолевали. От чего же? - спросите вы. Поясняю, зная, что поймёте меня всецело. Десять лет прожил я в монастыре своём, верой и правдой служил ему, и мира толком не видел, предпочитая уединения с книгой. А тут принесли мне наказ от Преподобного Марка - собираться в путь и ехать в захолустный городок, именем Иерихон, миссионерской деятельность заниматься, поднимать духовную жизнь города. Ибо беда настигла город тот - пожар крупного масштаба случился. Церковь сгорела, и много люду погибло (признаться честно, все сгорело).

И вот я здесь. Не скажу что шибко грустно мне, но и не радостно. Тоска по прежним местам одолевает. А так ничего. Город хоть и пострадал от огня, быстро восстанавливается. Уже и церковь деревянную срубили, дома новые появляются. Скажу, не совру перед богом, еще лето и вновь воскреснет город, и будет жить прежней жизнью.

Пренипременно жду вас в гости, Герберт! Как приедете, покажу вам одно чудо инженерной мысли - местную водонапорную башню (она единственная и не сгорела в пожаре). Так это просто хохма, видеть надо, как строили безобразно раньше, как стоит-то еще непонятно.

Сейчас же кланяюсь. Прощаюсь.

С Уважением,

Ваш преданный друг Захарий, служитель церкви Святой Марии

* * *

-У вас будет сын! - воскликнула пожилая уже акушерка, стягивая перчатки с пальцев.

Анита спрятала лицо в ладони и горько заплакала.

Бытие, 19:24-25

Аниморт (от лат. "animatus" - живой и "mortus" - мертвец) - оживший мертвец.